– Ну, голубчик, насмешил. – В бредущей сквозь пургу и темноту кучке раздался смех.

– Я серьёзно! Не обижайте моих чувств, господа. Мои намерения самые серьёзные!

– Забыл ты, Исай, главную заповедь любого гусара, – мелодично протянул его старший брат. – Гусар не создан для мирной семейной жизни.

– Вот и ходи холостым всю жизнь, а меня за собой не тяни.

– Не переживай, Константин, мысли о женитьбе рано или поздно выветрятся из его дурной головы. Уж мы-то с тобой знаем это наверняка, – вмешался вдруг молчаливый Лесов и, получив одобрительный кивок в ответ, снова погрузился в молчание.

– Пока мой младший брат ухлёстывал за маленькой графиней, я говорил с отцом Оленьки Белозёровой. Прекрасный человек, хочу заметить. Офицер в отставке. Мы говорили целых полчаса и всё не могли остановиться, будто старые приятели. Через месяц в их усадьбе будет приём, на котором обещается быть сам князь Багратион. Я не смел просить у графа приглашения, но, верите ли, он сам предложил.

– Замолвишь словечко за своих товарищей? – Корницкий прищурил глаза и ещё больше стал походить на прикормленную лису.

– О чём речь!

– Корницкий, что-то ты сегодня не шибко болтаешь о своих любовных похождениях. Или в кои-то веки ты наслаждался самим приёмом, а не женщинами?

– Это уж вряд ли. Я видел, как он уединялся с прехорошенькой дамой. Вот только кто она, дорогой друг?

– Рассказал бы вам, но вы же вновь начнёте меня бранить, – посмеиваясь, отмахнулся он.

Воцарилось молчание. Казалось, все, кроме Клэр и Исая, поняли, о ком пойдёт речь.

– О-о-о… прошу. Только не говори, что снова она… – начал было Габаев.

– Да, она, Ксения Георгиевна Пашковская, жена генерала Пашковского.

– Пашковская?! – с неодобрительным удивлением стали переспрашивать его товарищи.

– Не того ли самого генерала Пашковского? – спросил пробудившийся от мороза Фёдор.

– Того самого, – с нескрываемым достоинством в голосе отвечал Корницкий.

– Гриша…

– Ах! Ну что Гриша? Что Гриша-то? Да, она в браке, какое мне дело? А то вы не знаете, почему замужние дамы наставляют мужьям рога. Её честь – забота генерала, не моя. Если бы он больше времени уделял супруге, то ей бы не пришлось искать утешения в моих объятиях.

– Ох, Корницкий, твоё легкомыслие… Смотри не попадись самому Пашковскому. Он дуэли дожидаться не станет. Прихлопнет тебя, как муху. Сгинешь, а мы о том даже не узнаем, – запричитал Константин, сомкнул на переносице брови и, словно от безысходности, опустил взгляд себе под ноги.

Софа, на которой разместилась Клэр, казалась в эту ночь ещё неудобнее, чем прежде. Тысячу раз она пожалела о том, что не легла, как большинство, на полу. Ворочаясь настолько тихо, чтобы не потревожить остальных, она удивлялась, как после такого дивного вечера можно было не упасть без сил?

Воевать с бессонницей из-за доносящегося со всех сторон храпа не получалось. Хотя она и чувствовала на себе тощие прозрачные руки дремоты, желанный сон никак не мог овладеть ею.

Клэр медленно поднялась, предупреждая скрип старого дивана, и на ощупь, крадучись прошла в гостиную, чтобы выпить воды. На её счастье, там никто не лёг в эту ночь.

Клэр прикрыла за собой дверь и в полумраке стала искать кувшин с водой, что обычно стоял на краю стола. Огонь из угловой печи почти ничего не освещал, лишь покусывал поленья своим тёплым язычком.

Из окна струился призрачный свет. Лунная тропа задевала край стола и стелилась дальше по полу. Когда глаза привыкли, стало казаться: этого света достаточно, чтобы найти кувшин. Верно. Наткнувшись на него пытливым взглядом, Клэр не раздумывая схватилась за холодную ручку и притянула сосуд к губам. Она пила жадно, неосторожно. Сладкие капли стекали мимо её губ по подбородку и шее.

Когда она уняла жажду, то даже вслух застонала от радости. Возвращаться в постель не было желания. Она развернулась к окну и вгляделась в пушистые снежинки, парящие в пустоте. Стекло казалось немного запотевшим, как будто кто-то совсем недавно на него дышал.

– Не спится?

Дыхание сбилось, грудь сдавило, а тихо постукивающее сердечко тут же пронзил страх, заставив биться громче, быстрее, больнее. Клэр вздрогнула, мгновенно обернулась на источник голоса.

– Прости! Я не стремился тебя напугать.

Клэр узнала голос Лесова, хотя его лица так и не увидела.

– Но напугал! – ощетинилась она и сделала шаг назад. – Почему сразу ничего не сказал, как только я вошёл? – продолжала горячиться она, медленно чеканя каждое слово и стараясь перевести дух.

– Просто я наслаждался тишиной. Решил, что после того, как ты утолишь жажду, я снова останусь один, и никто из нас никому не помешает.

– О-о. Ясно. Что ж… в таком случае не буду мешать.

– Подожди. Прости, если порой я кажусь слишком грубым. Мне нелегко открываться новым людям.

Впервые Клэр услышала от Лесова в свой адрес, что-то, кроме желчи. Слова искреннего сожаления. И это сбило её с толку.

– Эм-м… да, в общем-то, ты и не должен извиняться. Я прекрасно это понимаю. Хотя я уже и не такой незнакомый человек в вашем эскадроне.

– Верно. – Он отпил, но определённо не воду, потому что кувшин всё так же стоял на краю стола. – Так отчего ты не спишь?

– Тебе действительно интересно? Или ты спрашиваешь из вежливости?

– Приятно порой побеседовать с проницательным человеком. Теперь мне действительно интересно. Ведь не случайно именно мы с тобой встретились здесь этой ночью.

– Что, если случайно? – Клэр закачала головой. На губах у неё вдруг заблуждала глупая улыбка.

– Нет, случайностей не бывает. Лишь закономерность. – Поручик вновь повторил свой вопрос, но тоном более требовательным.

– Ничего, о чём стоило бы беспокоиться. Видимо, сказывается бурный вечер и выпивка. Много хорошей выпивки. Обыкновенная чёртова бессонница.

– Вот хорошее средство от бессонницы. – Лесов резко встал и приблизился. Его любопытный взгляд тут же пробежался по ней. В протянутой руке была наполовину пустая бутылка.

– Что это?

– Старая добрая мадера, – ответил он как ни в чём не бывало.

– Распивать мадеру ночью? – удивлённо уточнила Клэр.

– Разве может быть хуже, если уже не спишь? Так хоть, быть может, приведёшь мысли в порядок.

– Именно этим ты тут занимаешься? Приводишь мысли в порядок? – Она взяла мадеру и зачем-то сделала несколько глотков, хотя и не хотела.

Куда подевалось ей хладнокровие? Крепкий напиток ударил сначала в нос, а затем обжёг рот. Клэр выругалась про себя, когда поняла, что поручик заметил её искривлённое лицо.

Однако смеяться над ней он не стал.

– А что тревожит тебя?

– Пустое.

– Пустое не может помешать сну. Это всё из-за Катрин?

– С чего ты взял? – Недвижное прежде, словно мрамор, тело развернулось к окну. Лицо Никиты озарил бледный свет. Точёные черты его профиля в сиянии луны напоминали силуэты гор, царапающих ночное небо. Голос молодого человека вновь сделался холодным, жёстким: Клэр действительно угадала причину его бессонницы и грусти.

– С самого вечера ты сам не свой. Я видел вашу беседу перед оперой. После неё ты выглядел потерянным.

– Дело вовсе не в Катрин. Хотя, признаю, что была б она чуть более благосклонна ко мне – и на одну душевную тревогу стало бы меньше. Я чересчур увлёкся ею и слишком много чувств вложил в наше знакомство.

– Ты же знаешь, что она помолвлена? Она просто не может ответить тебе взаимностью.

– Вздор! Омерзительный фарс! Она подавала мне надежды, и рядом с ней я казался себе лучше, чем был на самом деле… Только сегодня я окончательно убедился, что она лишь играла моим сердцем. Она предпочла деньги, которые мог бы дать и я, и положение в свете, которое я дать не в силах!.. Дурак, – усмехнулся он горько.

– Ходят слухи… Правду говорят, будто ты чужие свадьбы расстраиваешь ради забавы? Некоторые наши товарищи считают, что то же самое ты хочешь сделать и с Катрин.