Она не уходила. Не нашла в себе сил подняться. Или, быть может, не сил, а желания. Ни о чём не думала. Просто лежала без признаков жизни и тихо, едва уловимо напевала неизвестную мелодию без слов, горькую, забвенную и траурную. Душа её умерла вместе с ним, осталось лишь непослушное сердце, что всё билось вопреки яростному желанию остановиться. Она умерла, как умер Котов при Аустерлице. Но ему хватило силы духа продолжать жить. Клэр так не могла.

Руки гладили грязные, взъерошенные, тёмные кудри на висках, а глаза нежно водили по очертаниям затихших губ. Её губы тоже были в крови. В его крови. К смерти можно было привыкнуть. За эти месяцы она привыкла. Но нельзя было привыкнуть к смерти близких.

Рядом раздались шаги и разговоры на французском языке. Клэр перевела взгляд с любимых губ на свою руку, заметила кольцо на испачканном указательном пальце.

Время пришло. У неё ничего не осталось. Всё и все потеряны. Она одна.

Превозмогая себя, девушка поднялась, опираясь на руки. Застыла над глядевшим в пустоту лицом, прикрыла веки нежным касанием руки.

– Дождись меня, – прошептала она тяжело в его губы, коснувшись их ещё, последний раз.

На неё шёл отряд французов. Они прочёсывали метр за метром, стараясь найти либо кого-то из своих, либо добить уже раненных русских. Клэр жадно глотнула воздух, поднялась на ноги и очень скоро поняла, что они её совершенно не держат. Тело было воздушным, опустошённым, чужим. Медленно, волоча ноги и переваливая вес тела с одной на другую, она прошла так совсем немного, потом остановилась и прямо перед собой увидела его.

Наполеон настороженно направлялся вперёд на белой лошади и точно сам не верил, что этот ад кончился, что крепость удалось взять, пусть и такой кровавой ценой. Он ехал прямо, гордо, но медленно. Издалека он никогда бы не узнал в оборванном, сломленном горем и войной юнкере прекрасную девушку, которую некогда приветствовал в своей резиденции. Но Клэр его узнала. Ошибиться было попросту невозможно.

Она вскинула руки, чтобы разделяющее их расстояние позволило императору Франции заметить её. Клэр сделала шаг навстречу своей судьбе и своему долгу. Навстречу чудовищу, что допустило всё это.

Шаг. Ещё один. Без тени страха. Всё как в том сне, но теперь уже наяву. Клэр зажмурилась, приготовилась и не ошиблась. Тишину разорвал оглушительный звук выстрела, и она упала на землю.

Грудь коротко обожгло, и из раны тонкой струйкой поднялся дым. Ей не выбраться. Не теперь. Скоро всем страданиям наступит конец. Скоро Клэр снова обнимет его.

Она смотрела перед собой и не видела ничего. Лишь силуэты людей да пятна огней.

В ушах забулькало, запищало, затрещало, и тут показался он. Да… Она узнала его властный лик, пусть и не видела его чётко. С уст сорвался невнятный всхлип. Из последних сил, находясь между жизнью и смертью, она сняла кольцо со своего пальца и протянула императору.

Потрясённый, он ещё некоторое время вглядывался в её лицо, пытаясь отыскать прежде знакомые черты, от которых сейчас не осталось ни следа. Его пальцы коснулись её руки и цепко ухватились за то, что он так давно желал себе вернуть.

Открыть глаза оказалось тяжелее обычного. Мир вокруг отозвался. Клэр почувствовала это, однако ещё долгое время собиралась с силами, чтобы заглянуть в него. Ведь никто на самом деле не знает, что здесь, на другой стороне от мирской, человеческой жизни. Что или кто встретит её и будут ли они добры к ней? Окажется ли она в немилости за те деяния, которые совершила, или же её ждёт место, прекраснее которого она никогда не видела, с цветущими белыми яблонями, с задорно и нежно щебечущими птицами; место, в котором нет места злу, горю и одиночеству?

Получилось.

Вокруг чернела пустота. Ничего не разглядеть за мутным дрожащим стеклом. Слева что-то монотонно пищало. «Пи-пи-пи-пи». Без остановки, угнетающе.

Рука хотела было потянуться к источнику надоедливого звука, но, несмотря на все приложенные усилия, осталась прикована к чему-то мягкому, приятному и свежему.

Чем-то пахло. Чем-то знакомым. Клэр принюхалась и лишь спустя время осознала, что это за запахи, – моющее средство для пола с розой, лекарства, антисептик.

Всё смешалось, мысли, чувства. Где она? Куда попала?

Даже вспомнив все эти ароматы, услышав треск и издевательское «пи-пи-пи…», она не понимала, где находится, кто она и почему сейчас одна. Зато прекрасно помнила лицо человека, мужчины, по которому странно болело сердце.

Рано утром в палату зашла медсестра. В это время солнечные лучи уже вовсю пробивались сквозь задёрнутые серые рулонные шторы на высоких окнах. Наступил новый день, а Клэр так и пролежала в кровати всю ночь без единого слова. В одиночестве и молчании. Она никого не звала, и сама не понимала, не было ли у неё на то сил или желания.

Женщина заметила её не сразу. Видимо, она совершала одни и те же действия по кругу уже долгое-долгое время и никак не рассчитывала обнаружить вдруг пришедшую в себя девушку. Она подняла шторки, подтянула за собой небольшую трещащую тележку на колёсиках с металлическим подносом, на котором лежал стандартный пакет с лекарством для капельницы, ампулы и шприцы.

Клэр устало перевела на неё взгляд и со всем вниманием стала наблюдать за каждым последующим шагом. Что-то в этой женщине показалось странным, непривычным, раздражающим. Клэр смотрела и смотрела не отрывая глаз. Пока через спутанные, плывущие, точно через густой туман, мысли не поняла, что её так смутило. Одежда! На незнакомке была неправильная одежда! Неправильная для кого или чего? Клэр вытаращила глаза ещё сильнее, хотела было вскрикнуть от увиденного, но не смогла. Звук затих в груди, и только лишь её громко колотившееся сердце, которое слышала она одна, оглушительно вопило.

Когда незнакомка наконец подошла к кровати Клэр, села перед ней на стул по привычке и подняла на неё безвкусно накрашенное лицо, то отшатнулась, почти завопила от неожиданности. Она схватилась руками за лицо, едва не выронила поднос и не опрокинула тележку; поправила, уложила аккуратно ампулы на место, всё ещё не сводя с пациентки оцепеневших глаз; затараторила и потом некоторое время продолжала держать бледную руку на груди, там, где от страха выпрыгивало сердце, точно это действительно имело успокаивающий эффект. Отдышавшись, медсестра приблизилась, встала напротив Клэр и о чём-то спросила.

Клэр молчала. Кажется, она её даже поняла, но ответить не получилось. Даже из вежливости.

Испуганная и радостная одновременно, женщина вскоре вышла. Клэр проводила её взглядом, но не успела с ней проститься, как увидела её вновь. Странно одетая незнакомка привела с собой других. Врачей, медперсонал, а следом потянулись и вовсе не причастные к пробуждению девушки люди, которые, вероятно, скуки ради решили поглазеть на неё, точно на какую-то диковинку. В маленькой и тесной палате Клэр в одночасье столпилась вся больница.

«Больница. Так вот где я. Я вернулась…»

Осознание было сродни удару в сердце, хуже и болезненнее того выстрела в грудь, от которого она… Умерла?

В течение часа к ней в палату вбежали ещё двое: мужчина и женщина. На их немолодых, вытянутых лицах удивление смешалось со страхом и надеждой. Оба застыли в дверном проёме, полностью обездвиженные. Оба боялись пошевелиться, боялись произнести хоть короткое слово и никак не могли поверить увиденному. Оба некоторое время боялись подойти к собственной дочери. Родители не слышали, не видели, не обращали абсолютно никакого внимания на столпотворение врачей. Была лишь она, их дочурка. Живая, глядящая на них своими усталыми светло-голубыми глазками. Клэр узнала их почти сразу, хотя немного и замешкалась выдать свою радость. Хотелось броситься им на шею, сжать в объятиях до треска костей, расцеловать, а она всё лежала. Лежала и содрогалась от злости к своему бессилию и немощности.