– Чудовищно… Так что же с ним стало?

– Да, говорят, брат с ним был. Занесло его к врагу, а остановиться вовремя не смог. Изрубили на части прямо у него на глазах. Только он это увидел, как тут же рассудок его и покинул. Жалко мальчишку. Совсем ребёнок ещё.

– Что вы сказали? Брат? – переспросила она с таким искренним удивлением, точно и правда не расслышала всего, что сказал казак. – Как его фамилия?

– Хм. Полагаете, этот бедолага может назвать своё имя? Почему бы вам не расспросить его самому?

Клэр свела брови на переносице, присела, стала приглядываться. Неопрятное тело в дорогом, изорванном гвардейском мундире продолжало валяться в земле, корчиться, поднимая над собой облако пыли. Крик был прерывистым, несвязным и неразборчивым. Девушка подошла ближе, чтобы в сгущающемся сумраке разглядеть лицо сумасшедшего.

Они встретились глазами. Посмотрели друг на друга в упор и узнали.

Это был Исай. То, что от него осталось. Клэр в ледяном ужасе разлепила склеенные сухие губы, но не смогла выдавить и звука. Из глаз брызнули тихие слёзы. Исай, напротив, стал мычать сильнее, с напором, точно пытался вспомнить язык, на котором всегда говорил. Глаза его метались, молили о помощи. Он бил себя в грудь, ломал руки. Он был напуган. Потерян. Мёртв. Ничего не осталось от Исая Соболева, так же как и от его брата. Понимал ли он это?

– Эт… этого… юношу… – попыталась произнести она сдавленным от слёз голосом. – Этого юношу зовут Исай Юрьевич Соболев, он портупей-юнкер лейб-гвардии гусарского полка. Прошу вас сообщить о нём и о его старшем брате Константине Соболеве их семье. Ручаюсь, что за ваше благородное содействие вас хорошенько отблагодарят.

– Что же вы, юнкер, сами не изволите? – с подозрительным прищуром поинтересовался мужчина.

– Потому что я иду туда.

Глаза незнакомца проследили за брошенным юнкером взглядом и уткнулись в разрушенную стену, слева от которой громоздился Королевский бастион. Он ничего более не сказал и ни о чём не спрашивал. Молча подошёл к лежащему на земле Исаю и с особой осторожностью попытался поднять его на ноги и немного отряхнуть.

На стене смолкли пушки. Смолкли они и внизу со стороны врага. Все живые русские уходили прочь из города, все уцелевшие солдаты наполеоновской армии временно отходили в тыл. За воротами раздавались протяжные стоны раненых, и к каждому Клэр подходила, сжавшись от страха, над каждым склонялась.

Она проглядела все глаза, так искала его среди этого жестокого, бессмысленного побоища. Сердце подсказывало, что Никита жив, что он рядом. Совсем рядом! Но он мог быть и под несметными грудами кровавых тел, которыми были усеяны предместья, ров и поле перед покосившейся деревянной мельницей. Чёрное солнце пряталось за клубами дыма либо вовсе уже зашло за горизонт. Было не разобрать. Клэр металась от одного к другому и с каждым незнакомым, изувеченным смертью лицом опускала руки. Она отчаянно заплакала; обессиленно, с надрывом, посреди разбитого поля, усеянного разбитыми судьбами. И ей, одинокой, потерянной, крохотной в сравнении с этим огромным горем вокруг, ничего больше не оставалось, как закричать. Крик вырвался вместе с плачем. Хриплый, громогласный, горький, и тут же потонул. Растворился, как дым от пороха, который стремительно уносил за собой ветер. Она выкрикивала его имя. Изо всех сил, что ещё у неё оставались. Не найти его заведомо приравнивалось к смерти. А потому её не волновали французы, что блуждали ещё где-то неподалёку, её не волновала собственная жизнь, поскольку без него она не стоила ничего. Найти! Только бы найти!..

Сколько минуло времени. В скольких лицах она распознала смерть. Сколько разорванных в клочья тел, коней и пушек повстречалось на её пути. А она всё шла. Не помня больше себя, не имея ни страха, ни души. За спиной возвышалась Смоленская крепость, то, что от неё осталось, и величавый Королевский бастион, а по правую руку лес, в котором наверняка был лагерь французов. И лишь тогда в отголосках её памяти она вспомнила сон, который снился ей очень-очень давно. Так же, как и сейчас, она медленно шла по полю битвы одна и искала его… В том сне был Мишель. Она нашла его и погибла с ним. Сон не мог быть пророческим, ведь теперь её мысли занимал совершенно другой человек. Но боже… как же холодила кровь эта картина. Та самая картина, что привиделась задолго до этого дня. После всего пережитого удивляться было бы странно. Но она всё равно удивилась и только успела погрузиться в эти непостижимые, страшные и мистические совпадения, как увидела знакомую лошадь.

– Па… Парадёр?.. – произнесла она, едва не задохнувшись от быстро бьющегося сердца. Это был его конь! Его! Благородную морду, с белым пятнышком в форме звезды, этого красавца она узнала бы из тысячи. – Никита! Никита! – завопила она, так громко, что голос её тут же охрип, а горло засаднило не то от крика, не то от едкого удушающего серого дыма вокруг. – Никита!..

Она смолкла и практически сразу метрах в десяти от Парадёра услышала едва уловимый, тяжёлый стон. Он позвал её, бессильно, тихо. По имени.

– Клэр…

Девушка не успела опомниться, не успела стереть с грязного лица солёные слёзы. Она стремглав кинулась к нему, одержимая желанием увидеть, прикоснуться к нему поскорее, помочь.

Он лежал один. Придерживал окровавленной рукой живот и содрогался от холода и страха приближающейся смерти. Клэр упала перед ним на колени. Трава под ней подмялась, а мёртвая, испившая крови земля уныло затрещала, пока девушка топталась перед Никитой на одном месте.

На лице выступила улыбка, но сложно было сказать, чего в ней было больше, радости или печали. Она снова заплакала. Слёзы полились ещё быстрее. Их стекало так много, а они всё не заканчивались и не заканчивались. Можно было подумать, что Клэр до этого момента совсем никогда не плакала.

Она взяла его руку своей дрожащей рукой и крепко сжала, будто боясь, что её вот-вот силой вырвут. Его ладонь была тёплой, родной, любимой. Долгое время она ничего не могла из себя выдавить, кроме слёз. Слова застревали в горле и даже с большим усилием никак не выбивались наружу.

– Ну тише, тише… Не плачь, прошу тебя, – ослабшим голосом прошептал он, и Клэр пришлось взять себя в руки, сдержать всхлипы, чтобы хоть немного услышать его.

– Прости меня! Прости меня, пожалуйста. За всё…

– Мне… – Он закряхтел, зажмурился, закусил губу от невыносимой боли. Каждое слово давалось Никите с огромным трудом, но он всё равно продолжал: – Мне не за… что прощать тебя!.. Я… благодарен за всё.

– Я вытащу тебя! – Клэр приподняла его багровую, липкую руку. Заметила глубокую рану от выстрела. Пуля не прошла навылет. Она жгла его и причиняла невообразимые муки. – Я вытащу тебя, как вытащила Корницкого! – заявила она и, собравшись с силами, попыталась приподнять Никиту с земли.

– Оставь это. Слишком… поздно. Я уже видел матушку с отцом. Они погладили меня по лбу. Они ждут, там. Жалею лишь об одном… – Он не успел кончить, закашлял, и изо рта его плеснула кровь. Клэр распахнула глаза и испуганно закачала головой.

– Нет! Я не позволю тебе умереть. Слышишь! Не позволю. Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста! – Клэр хотела подняться, броситься на поиски лекаря, но Никита остановил её, придержав за руку.

– Не уходи. Умоляю… Я жалею лишь о том, – продолжил он, когда она вновь склонилась над его бледным, поцелованным смертью лицом, – что так мало времени прожил рядом… с тобой! Из всех мирских благ я всегда бы выбирал твою… любовь. Останься со мной хотя бы сейчас. Не оставляй…

Клэр отпустила его руку, обхватила ладонями грязное, испачканное землёй, порохом и кровью лицо и поцеловала, так, как долгое время этого желала, так, как всегда хотела целовать. С любовью, жадностью, нежностью, страстностью. Он ответил и вложил в касание влажных горячих губ все свои последние силы.

Вокруг них царила убаюкивающая безмолвная тишина. Клэр лежала на груди Никиты, мокрой, напитанной кровью, и левая её щека очень быстро окрасилась в красный. Уже больше часа он молчал, не издавал стонов, не дышал. Уже больше часа его сердце перестало тихо постукивать внутри, а свет в устремлённых к небу глазах померк навсегда. На приоткрытых, испачканных кровью губах застыли последние слова, что он не успел ей сказать. Он всё ещё был тёплым. Всё ещё родным и любимым. Мир Клэр остановился вместе с его дыханием, канул в пропасть вместе с его жизнью.