– Они так счастливы, – прошептала Клэр, не обращаясь к кому-то конкретно, но Никита решил, что это предназначалось именно ему.

– Эта свадьба… большая ошибка.

– Хорошо, что тебе не взбрело в голову расстроить и свадьбу друга, – с укором прошипела Клэр. – Только посмотри на них! Они любят!

– Если бы все жили одной любовью, планета бы вымерла.

– Хочешь сказать, ты бы отказался жениться на той, которую любишь? Да, знаю, ты никого не любишь. Но если бы любил?..

– Я бы никак не хотел оставить свою молодую жену вдовой. Жениться в дни, когда армия Наполеона уже стягивает силы к нашим границам… Я, как ты некогда выразился, эгоист, жадный до чужого внимания, однако не стал бы тешить своё самолюбие ценой счастья той, что люблю.

– Тсс! – раздалось за их спинами, и Клэр с Никитой вмиг прекратили свои споры.

– По сердцу ли тебе жених? – спросил настоятель храма, подойдя к невесте.

– По сердцу!

Тот же вопрос он задал и жениху.

После того как Фёдор ответил, священник повторил всё ещё два раза. Затем помазал ладони новобрачных красным порошком и, взяв в правую руку свечу, а в левую – священную книгу, вышел вперёд. Анастасия держалась за рукав красного гусарского мундира Фёдора, а он – за рукав её платья. Так они вместе стали обходить алтарь, и по прошествии семи раз обряд венчания считался оконченным. Фёдор больше не скрывал свою добродушную влюблённую улыбку. Он бережно взял жену за руку, и она уже без стеснения отвечала ему. Это было рождение новой семьи. Семьи Фелициных. Семьи, которая вопреки всем предрассудкам и обычаям этого времени выбрала любовь.

– Говорят, Филя со дня на день должен вернуться.

– Неужели? – радостно воскликнула Клэр, сидя подле Лесова.

Закатное солнце нагрянувшего июня светило в этот день как-то по-особенному и бережно касалось своими оранжевыми руками волнующихся от ветра колосьев. Перед друзьями растянулось пламенное море с его игривыми волнами и успокаивающим шумом. Вот только пахло оно не солью и водорослями, а теплом и землёй, а летали над ним не горластые чайки, а лесные птицы.

Тишина сумеречной колыбели природы была необыкновенно тягучей и сладостной. Она дарила душе столь необходимый покой, который Клэр прежде ощущала только в храме в день свадьбы Фёдора. С тех пор прошёл почти месяц. Девушка дни напролёт вспоминала светлые от счастья лица Фёдора и Анастасии. Сразу после венчания гости и молодожёны отправились в дом невесты для празднования. В особняке, который снимали её родители, хватило места всем гостям. После основной части торжества Фёдор наконец представил своих полковых друзей жене. Она успела от всего сердца поблагодарить их за то, что согласились стать гостями в этот знаменательный день, но практически сразу её украли шумные подружки и кузины.

Клэр весь вечер глазела на них. На красоту этих молодых барышень, на их женственность и грацию. К некоторым из них подходили и лейб-гвардейцы, оказывали знаки внимания, а те кокетливо обмахивались веерами. Даже когда торжество подошло к концу, молодые отправились на дачу, а гости стали разъезжаться, Клэр всё ещё боролась с мрачной, завистливой улыбкой на своём лице. На некоторое время ей снова захотелось стать той красавицей, которая вызывала восхищение сразу же, стоило ей войти в комнату. Лесов, заметив её понурый вид, по пьяни ляпнул, что она красивее всех здесь присутствующих. Однако уже на следующий день решительно делал вид, что такого он не говорил.

Поездка в Вильну оказалась насыщеннее, чем должна была быть. Связь между Никитой и Клэр стала крепче, и эти двое уже не представляли своих дней друг без друга. Лесов научился шутить по-доброму. Всё реже в его речах звучали колкие упрёки или, того хуже, провокации. Он по-настоящему радовался жизни. И не просто радовался, но и делился своей радостью с окружающими. Товарищи подмечали изменения в его характере и никак не могли перестать удивляться.

Клэр научилась принимать его помощь, когда она действительно была ей нужна. Больше не было укоризненных взглядов и предрассудков.

Когда они вернулись на свои квартиры в Уцянах, Степан Аркадьевич много чего рассказал, обрадовавшись долгожданной встрече. И как Котов снова просыпался от своих кошмаров, и как к ним в полк приезжал сам государь, чтобы лично осмотреть войско, и как проходило построение, и о том, какие новости с границы доходят. Вахмистр точно искрился при виде вернувшейся Клэр. Он смотрел на неё с любовью отца, всё болтал без умолку, а потом без устали слушал и её рассказы о поездке и о свадьбе.

Клэр не решилась рассказать дорогому Степану Аркадьевичу всю правду. Ни то, что её узнали сразу два влиятельных человека, которые служат царю, ни то, что одного из них она жестоко убила. Сейчас его тело гниёт на протестантском кладбище, а она продолжает жить жизнь, которую не выбирала.

– Всё успела собрать?

– Эй! – шикнула на Лесова Клэр и легонько стукнула его локтем в бок.

– Мы же одни, – отшутился он и притворился, будто этот удар был для него болезненным. Он улыбнулся так ясно, что в груди разлилось тепло, выпрямился, согнул ноги в коленях и повернулся к малиновому закату.

– Степан Аркадьевич говорит, что никогда не следует терять бдительность.

Лесов с одобрением кивнул.

– Он не говорит это в лицо, но переживает за тебя ежеминутно. – Молодой человек долго щурился, сопротивлялся слепящим лучам и наконец сдался, прикрыл глаза, и на его щёки опустились густые длинные ресницы. Свет проявил все его мелкие родинки, все едва заметные веснушки и шрамы на коже. Всё рядом с ним дышало жизнью.

– Все знают, что он мне как отец. И его волнение обоснованно. Я и так делаю всё, чтобы волновать его намного реже.

– Золотая душа этот Степан Аркадьевич. Один из немногих, кого я люблю всем сердцем.

Клэр улыбнулась его словам и тому, с каким неподдельным откровением он их произнёс. Могла ли она подумать в их первую встречу, что за толстой коркой из обид и ненависти таится такая нежная и ранимая душа.

– Так что же?..

– Ты о чём?

– Всё ли собрала к завтрашнему походу или нужно с чем-то помочь?

– Осталось только снарядить вторую лошадь. Гликерия давно готова, а до той клячи руки никак не дойдут.

– Хорошо.

– Так и куда нас перебрасывают?

– Куда-то к Поневежу. Думают, что таким образом мы отойдём подальше от армии неприятеля, однако… думается мне, что Наполеон как раз таки и идёт нам навстречу.

– Он так близко… – задумчиво, но без страха проговорила она.

Лесов взглянул на Клэр в ту минуту, но не смог сказать ничего ободряющего. Если бы для него, как и для неё, эта война была бы первой в жизни, возможно, он бы и нашёл нужные слова, которые смогли вселить в сердце надежду. Но он уже встречался лицом к лицу с великой армией. Тогда ему было всего восемнадцать, и о сражениях он знал лишь то, что воодушевлённо и горько рассказывали бравые офицеры с проступившей на висках сединой. Он боялся первого боя, и второго, и третьего. Неуверенно держал в руке саблю, даже умудрился в первом сражении отсечь кончик уха своему коню.

Он убивал и познал всю грязь и ужас войны. Что он мог? Сказать, что им непременно удастся избежать встречи с французской армией? Но то будет ложью, да ещё и плохой, ведь все в полку давно знали, что счёт пошёл на дни. Известие о том, что бесчисленное войско уже стянуто к границе, давно на слуху у каждого – даже у гражданских. Новость о том, что Наполеон покинул со своей императрицей Сен-Клу, прогремела в свежем выпуске «Газеты Империи» от шестнадцатого мая. Через два дня поползли слухи, что чета уже прибыла в Дрезден. Там император Франции пробыл двенадцать дней и тринадцать ночей. Общество нарекло его визит в саксонскую столицу «грандиозным спектаклем».

Солнце остыло, зашло за линию горизонта и окрасило небо в розово-синий там, где заканчивалось поле. Было слышно, как в траве стрекочет кузнечик, точно с кем-то переговариваясь; как над благоухающими звёздочками сирени, растущей позади, жужжат трудолюбивые пчёлы. Всё это торжественное великолепие звуков и ароматов сопровождалось едва слышимым шуршанием колосьев. Тёплый ветер стих, и Клэр почувствовала, как по спине медленно скатываются противные капли пота. Она ловко отстегнула ментишкет, сняла висевший на левом плече ментик, расстегнула две верхние пуговицы на доломане и ослабила чёрный галстук вокруг шеи. Под рубаху проник освежающий ветерок, и дышать стало значительно легче. Над головой пронеслась одна летучая мышь, затем вторая.