– Да такой вот. Черный. Одежа черная, шляпа черная, морду не видал. Кашлял еще в кулак так: «кхе-кхе», я еще подумал, болезный какой-то. Пришел по темноте и предложил, мол, вот по полушке за бутыль, два ящика эликсиру, а уж дальше как хотите продавайте.

– Неплохо с полушки по полтине гнать, – скривился Митя. – Ну, что еще помнишь?

– Ничего не помню. Черный он был такой, вроде как не местный. Во всяком случае я не видал, шляпа эта дурацкая с полями, и все в тени держался. А как мы сговорились, так велел о нем никому ни слова. Мол, не хочет известности. Ну а я что? Я тоже не хочу. Вот и весь сказ, отпустите, господин маг!

Тут сквозь разбитую витрину внутрь заглянул городовой и, завидев Митю, закричал кому-то на улице:

– Тут господин маг, невредимый!

Послышался хруст стекла, и, сбивая со своих мест товары, внутрь пролез Егор. Глянув на подвешенного вверх тормашками торговца, он удивленно посмотрел на Митю.

– Я, право, не думал, что такое увижу, – поделился он.

– Сам не думал, – буркнул маг, развеивая заклятие. – Держи вот поганца, продавал людям эликсир от всех болезней, а они от него пятнами шли.

– А где взял? – тут же полюбопытствовал сыщик.

– Говорит, у черного человека, так себе приметы, знаешь ли, – вздохнул Митя, отходя в сторону.

– Понятно, разберемся, – заверил Егор. – Ну что, Феофан, проедемте-ка в околоток, там будем разговор держать.

– Да у меня ж тут все разнесут! Кто мне убытки-то возместит, стекло витринное цельное состояние стоит!

Митя обернулся к торговцу, и тот, приглаживая бороду, сразу сник.

– Оставлю дежурного, в копеечку не разоритесь, – пообещал сыщик и обратился к магу. – А вы, Дмитрий Тихонович, в другой раз уж не пугайте так. Чтоб в холодной да заговорил кто, это ж не к добру, едва сердце не выпрыгнуло.

– Простите, виноват, – кивнул Митя. Затем, подойдя к прилавку, взял несколько пузырьков и, сунув их в карман, добавил: – Эликсир весь уничтожить, проследите за этим.

– Будет сделано, – обязался Егор, и маг, откланявшись, удалился, все еще слыша за спиной нытье торговца об убытках и самовольстве.

Перебирая пальцами граненые пузырьки в кармане, Митя направился в аптеку. Сам себе он пытался объяснить сие решение тем, что Ульяна Семеновна как фармацевт может понять, что за муть намешана в этом эликсире. Но меж тем маг понимал, что едет туда с другой целью, ему просто необходимо с кем-то поговорить, с кем-то, кто его выслушает и попрекать не станет.

Стешка, та не поймет, а если и поймет, так ринется изучать, точно диковинку. Лукерья Ильинична и вовсе для таких целей не подходит. А Егор? Что ж ему, дел мало, чтоб еще с Митей беседы задушевные вести? Глупости это все, минутная слабость.

Колокольчик у двери звякнул, когда он переступил порог аптеки. Ульяны за прилавком не было, только вечно недовольная мамушка все так же вязала нескончаемый не то носок, не то шарф.

– Добрый день. Ульяна Семеновна у себя? – на всякий случай уточнил маг.

– У себя. Обедать изволит, – бабка покосилась на мага. – Ежели что сказать хотите, так пройдите на кухню, там она.

– Премного благодарен, – Митя кивнул еще раз и, пройдя за прилавок, скользнул в приоткрытую дверь. Из кухни доносился звон посуды и девичий голос, напевающий знакомую мелодию. Митя остановился в дверях, молча глядя на Ульяну Семеновну, что бабочкой порхала по кухне, ничуть не стесняясь замарать руки.

– Как чудно вы поете, – наконец произнес маг, ощущая, что таиться дальше неприлично, – простите, если напугал.

– Что вы, Дмитрий Тихонович, – аптекарь расцвела улыбкой. – Я вам завсегда рада. А вы чай будете? Варенье вишневое уж очень вкусное, – девушка тут же принялась накрывать и на него, – присаживайтесь, друг мой, в ногах правды нет. Да и лицо у вас такое, будто случилось что. – Она остановилась подле Мити и заглянула ему в глаза. Маг встретил ее взгляд и в какой раз будто утонул в голубых озерах.

– Тошно мне, Ульяна Семеновна, – прошептал он, боясь разрушить момент, – а как быть, не знаю.

– А вы мне поведайте, что случилось, – так же тихо ответила девушка, беря мага за руку.

Сам того не ведая, Митя очнулся, когда уже сидел за столом в доме аптекаря и говорил с Ульяной. Точнее, изливал все, что у него накопилось. Рассказывал и о детстве, и о том, как стал магом, и о Вареньке, и о предательстве начальника. Обо всем. Ульяна Семеновна слушала его не перебивая. Будто ангел, сошедший с холста, смотрела на него понимающе и с таким вниманием, как если бы пережила подобное сама.

– Я сам себе мерзок, – завершил свою исповедь маг. – Ранее напал на женщину, подозревал друга. Сегодня чуть из Феофана душу не вытряс. Он, конечно, гнилой человек, но так и я, выходит, не лучше.

– Все сложится, – Ульяна коснулась тонкими пальцами левой руки Мити, – вот увидите, все будет лучшим образом. Вы вот сейчас выговорились, и на душе светлее будет. Друзья вас поймут всенепременно. Госпоже Лебедевой вы и без моих нравоучений наверняка принесли извинения. Что же касается лавочника, то жалею я вас, работа такая, что нет-нет да черствеешь сердцем. Ибо с кем поведешься, таким и станешь. Посему вы приходите ко мне чаще, и говорить будем обо всем, я вам всегда рада.

– Спасибо вам, Ульяна Семеновна, – Митя улыбнулся ей, краснея ушами. – А то до того муторно стало, что хоть в реку.

– Полно вам, – отмахнулась аптекарь, – всем в реку прыгать, так воду брать неоткуда станет.

Митя робко улыбнулся в ответ и впервые за долгое время ощутил себя счастливым. Впрочем, излив душу, он тут же вспомнил и о деле. Выудив из кармана один пузырек, Митя поставил его перед аптекарем.

– Вот это зелье, и, если сможете, разузнайте, что в нем намешано, – попросил он.

– Но я же магию не понимаю, – смутилась девушка, – только химию.

– Вот про нее и расскажете, а за магическим элементом я к Степаниде обращусь, глядишь, и поймем.

Ульяна кивнула и, взяв стекляшку, посмотрела на свет сквозь зеленоватую жижу:

– А что, Дмитрий Тихонович, не думаете ли вы, что это причина, а не следствие? Вдруг им людей и потравили, что они не в себе?

– Ну уж это едва ли, ибо от жижи сей больные лицом чернеют, а раньше такого в городе не было и жалоб не поступало, – заверил ее маг.

– Что ж, изучу сегодня же, – кивнула девушка. – А когда найдете лиходея, что с ним станется? – спросила она.

– Тут от штрафа до тюрьмы, смотря насколько зелье вреда людям принесло. Опять же, магия использована, а значит, изгой постарался. Или кто другой закон нарушил, сами понимаете, за такое по голове не погладят, – маг пожал плечами.

– Понимаю, – согласилась аптекарь.

– Ульянка! Там посетители ждут, давай шевелись, окаянная. – Мамушка заглянула на кухню и так зыркнула на Митю, что у него мурашки по спине пробежали.

– Благодарю за чай и за беседу, пожалуй, пойду, – он поднялся из-за стола.

– Уж идите, господин маг. Не отвлекайте от работы. – Напутствовала старуха, – а приходите в оговоренные часы и никак в другие, – она погрозила крючковатым пальцем, и Митя поспешно покинул аптеку, не желая слушать упреки от вредной няньки.

День клонился к вечеру. Улицы полнились людьми, надрывались гудками паровые машины. Митя задумчиво шел в департамент, когда услышал высокий голос газетчика:

– Срочные новости, – кричал тот, – срочные новости! Маги ставят опыты на горожанах, а лекарство забирают себе! Срочные новости!

Вокруг паренька суетились люди, приобретая вечернюю газету. Даже не читая текст статьи, Митя мог поклясться, что знает ее автора. Собакин, который притих на пару недель, вновь взялся за свое. Этот писака точно чуял, откуда дует ветер, и успевал первым сообщить о проблемах, выставляя в худшем свете весь департамент, и Митю в частности.

– Вот что делают, ироды! – охнул какой-то старик, потрясая газетой прямо перед магом. – Душегубничают, а им все с рук сходит!