– Какими же качествами ты наделил меня? – Клэр лукаво приподняла бровь со всей присущей ей женской манерой. Почти кокетливо. Лишь когда взор друга похолодел, она зарделась, отвернулась и стала смотреть под колёса телеги, точно там кто-то прополз или пробежал.

– Скажу без утайки. Я не смог оценить достоинства, которые у тебя и так есть. Ты храбра, честна и добра даже к таким подлецам, как я. Я же считал тебя не способной ни на что; трусливой, безразличной, хрупкой, заносчивой…

– Кто бы говорил о заносчивости. – Клэр разразилась смехом, обратив свой искрящийся взгляд на Никиту. А он даже не дёрнул уголками губ. Смотрел на неё серьёзно, словно заворожённый, и молчал. – Не только с тобой Мишель обошёлся так жестоко, – добавила она и с сожалением положила свою руку на его. – Тогда на квартире я рассказала тебе о том, как глубоко он ранил и мои чувства тоже. Я всё ещё не знаю, смогу ли простить его до конца. Но… я уговариваю себя верить в то, что иначе он действительно не мог.

– Можешь пообещать мне кое-что, – спросил он вдруг встревоженно, но в то же время так твёрдо, точно уже давно не слушал Клэр, точно давно забыл про Мишеля и никак не мог задать мучающий его вопрос. – Пообещай мне быть осторожнее, пообещай не рисковать жизнью. Тебе ни к чему демонстрировать перед всеми свою храбрость. Любое геройство чаще всего заканчивается пулей в спину. Судьба, как и война, не любит героев, к ним она наиболее беспощадна. – Лесов перевёл дух, от волнения жадно вдохнул прохладный воздух и, больше не глядя на таинственное, дышащее уединением небо, продолжил: – И несмотря на то, что я наплёл тебе о дружбе, я всё-таки осмелюсь назвать тебя своим другом… Если ты погибнешь, я с ума сойду от горя.

В коротких перерывах между несением службы, караулами, бесконечными изнуряющими манёврами, ранними подъёмами, чисткой лошадей и прочими радостями армейской жизни лейб-гвардейцы с особой жадностью слушали рассказы друг друга о том, что император Александр уже практически месяц находится со всем своим двором в Вильне. В столице сидеть стало не модно. Балы давно кончились, и вся знать ринулась прочь из хмурого Петербурга. Кто на свои дачи, кто в Пятигорск на лечение водами, кто в сторону южную. Но нашлись и те, кто стремглав отправился вслед за государем. В ту пору Вильна в одночасье стала благодатным местом для знакомств, а уж тем более для того, чтобы найти достойную партию как мужчинам, так и девушкам на выданье. Немудрено, что офицеры тоже рвались в этот чудный, переполненный знатными красавицами город.

К концу мая ночи становились всё короче, но воздух никак не богател сладкими ароматами свежей травы и распустившихся под лучами солнца цветов. Шутили о том, что весна запоздала в этом году, даже несмотря на приезд в эти края благословенного императора Александра.

Своей ненаглядной невесте Фёдор писал по нескольку раз в неделю и расспрашивал о ней больше, чем сам рассказывал о себе. Молодая графиня, в свою очередь, делилась тем, что уже больше недели едет на почтовых из Петербурга по разбитым дорогам, как много вещей пришлось взять с собой и как маменька и ближайшие родственники – тётки и подруги с их родителями и лакеями – ропщут на весь свет, а в особенности на её будущего мужа, обвиняя его в их утомительном путешествии. Фёдор делал вид, что упрёки родственников Анастасии его нисколько не задевают, однако после каждого подобного письма он делался угрюмым и подолгу молчал.

Клэр всякий раз старалась ободрить его, поддержать советом и женской мудростью, но это выходило далеко не всегда. Вместе с письмами от невесты Фёдор получал также письма и от своего отца, который выехал с супругой из своего имения прежде будущей родни и уже давно находился в Вильне. Письма отца заставляли его руки дрожать ничуть не меньше, чем письма Анастасии.

До свадьбы оставалось меньше недели. По окончании поэскадронных смотров ротмистр Габаев, штабс-ротмистр Корницкий, поручик Лесов, корнеты Фелицин и Соболев, портупей-юнкер Соболев и юнкер Ефременко получили разрешение на отъезд в Вильну. Друзья должны были успеть подготовиться к свадьбе и проститься с холостяцкой жизнью их товарища.

Оставив своих вьючных лошадей в полку, взяв только самое необходимое из вещей и немалое количество денег, они наконец отправились в дорогу. Семеро всадников торопясь гнали коней вперёд по утоптанной пыльной дороге. Позади скакали ещё трое. Денщик Корницкого и два ординарца Габаева и Лесова.

Весь путь Клэр занимали переживания о её финансовом состоянии. Тех денег, что она имела после продажи всех драгоценностей, которые дарили ей при дворе императора Александра, почти не осталось. Она экономила как могла, но большая часть сбережений и офицерское жалованье вынужденно шли на оплату её службы. Степан Аркадьевич снабдил Клэр всем необходимым: двумя лошадьми, одна из которых должна была быть запасной; амуницией и оружием; предметами походного солдатского быта: кожаной подушкой, тёплым халатом, походной складной кроватью и так далее. В отличие от своих друзей девушка не могла тянуть деньги из кармана семейства. Корницкому же стоило лишь дать указание денщику – и тот мигом отправлял в имение своего барина письмо с просьбой прислать ещё пару тысяч на расходы. Сейчас в её кармане было не больше ста рублей, и не зная, сколько потребуется заплатить за подготовку к свадьбе Фёдора, она молилась Богу только о том, чтобы ей хватило этих денег на ближайшее время.

Вильна. Этот старинный город встретил молодых людей скромно. Не так, как если бы они въезжали в него при свете дня в парадной амуниции и в составе всей армии. Тогда бы улицы наводнились людьми, жужжало в ушах дразнящее самолюбие, ликование толпы, женщины кидали бы к их ногам разноцветные атласные ленты и свежие цветы, дети всех возрастов не сводили бы восторженных взоров, без устали хлопая в ладоши, а мужчины кричали бы приветственное «Labas!», отбивая дробь своими тростями, норовя попасть в такт скачущим по вымощенной дороге породистым лошадям. Прочие же жители: хромые, уставшие, старые проглядели бы все глаза, высовываясь из узких окон своих квартир. Все бы почтили бравых гусар вниманием, и приезд их стал бы настоящим праздником для всего города. Однако прибыла дружная компания в Вильну лишь с заходом солнца. Почти у самого въезда в город, с правой стороны от реки Вилии, а на местном наречии Няриса, их застиг врасплох мощнейший ливень. Вода то и дело нещадно била по лицу, попадала в глаза, и каждую минуту приходилось прикрываться рукой, чтобы лучше видеть дорогу. Корницкий послал своего безропотного смышлёного денщика вперёд, чтобы тот как можно быстрее устроил их на ночлег.

На улице было практически безлюдно. Только мельком получалось рассмотреть в гнетущей и холодной темноте пробегающих от одного здания к другому местных жителей со стеклянными фонариками в руках. Клэр щурилась, разглядывая этих призрачных безликих прохожих и пытаясь отвлечься от скуки ожидания и холода.

– Идём, – одёрнул её Лесов и направил коня вслед за остальными вдоль одинаковых невысоких домов. Клэр встрепенулась и последовала его примеру.

Найти ночлег оказалось задачей не из лёгких. Практически все квартиры были заняты семьями, приехавшими из Петербурга и Москвы. Спустя час денщик Корницкого всё же отыскал для господ добротное жильё. Квартира из двух комнат на втором этаже старинного, но хорошо внешне выглядевшего дома в Венгерском переулке. Пока они добирались до назначенной квартиры, Клэр не единожды подумала о том, как же легко в этом городе заблудиться, особенно ночью.

Когда всадники уже выехали на нужную им улицу, девушка заметила справа от них высокую церковь. В темноте за массивным забором можно было разглядеть лишь отдельные башни, с острыми верхушками и большой крест в самом центре. На вопрос, будут ли венчать Фёдора и Анастасию здесь, ей ответили, что это не что иное, как кладбище.