Табун лошадей не могли не перехватить разъезды близ войска, и их перехватили, но Мушкила обходил «помощников» по дуге и упорно двигался к лагерю. От самых настырных грозно отрыкивался. Такое поведение в дополнении к необычному аллюру остановило воинов от попыток остановить коня силой. Хотя, наверное, решающим было то, что Мушкила направлялся к предполагаемому месту ночного лагеря. Видимо, Мустафу сочли за раненого гонца с неопределённым статусом. Статус всадника на иноходце не мог быть низким, это очевидно. Так, в сопровождении шестерых конных воинов Мушкила и въехал в лагерь. На его счастье, искать ему не пришлось. Как только конь достиг ближайших палаток, он услышал призывный голос мальчика-муэдзина.

Если марабут и удивился, то вида не подал. Мустафу тут же сняли с коня, положили на каменистый грунт и стали разоблачать, чтобы марабут смог осмотреть рану. Раненному в рот аккуратно влили глоток воды. Глотальные рефлексы сработали, и марабут что-то удовлетворённо буркнул. Пока возились с раненным, обрабатывали рану, время салята прошло. Марабут в итоге лишь выразил надежду, что это нарушение случилось не напрасно и воин выживет и стал разговаривать с богом на его языке. Мушкила вглядывался в бледное обескровленное лицо Мустафы, переводил взгляд на Марабута и внимательно его слушал, чуточку шевеля ушами.

В глазах воинов ничего необычного не происходило, близкая связь всадника со своим конём явление нередкое. Необычным было лишь то, что при чтении молитвы в кругу внимающих людей стоял конь.

У марабута была большая повозка, запряжённая парой ледящих лошадей. На время дневного перехода в неё погрузили бессознательного Мустафу. За конями в хозяйстве марабута присматривали плохо, хотя помимо мальчика-муэдзина, оказавшегося сыном марабута, был ещё один слуга. Не кормили, короче. Растительности в это время было чрезвычайно мало, лишь вдоль русла высохшего ручья, по которому двигалось войско, но конкуренция в тысячи жадных ртов…

Мушкила вцепился зубами в мешок, который накануне сняли с их заводной кобылы. Или похожий, Мушкиле было без разницы. Главное, что в таких мешках амазихи возили фураж. Он его вытащил на землю и стал демонстративно трепать завязки. Мальчик с криком хотел было отогнать жеребца, но где мальчик, а где боевой конь, проламывающий черепа врагам и покрупнее этого мальчика? Мушкила отогнал бедолагу одним взглядом. На зов мальчика явился марабут, с которым тоже пришлось поиграть в гляделки. Марабут, вздохнув, достал торбу-кормушку, которую вешают на голову лошадей, но Мушкила возмущённо заржал, мотающей мордой недвусмысленно указывая на скромно отиравшуюся рядом с ним кобылу. Марабут со вздохом достал вторую торбу, отмерил в них по мере зерна. Схрумкав свою пайку, Мушкила самостоятельно скинул торбу. Чуток подумал и под удивлённым взглядом мальчика подцепил торбу зубами и перекинул её в повозку. Осмотрев ещё раз Мустафу, который по-прежнему не подавал признаков жизни, Мушкила поспешил убраться подальше, уводя за собой кобылу. Пока не запрягли эти двуногие. К тому же меры зерна было объективно мало и следовало пошарить по округе.

Однако на каждом привале Мушкила возвращался, чтобы посмотреть на состояние Мустафы. Подолгу вглядываясь в его бледное лицо, конь стоял неподвижно, но с окончанием отдыха тут же убирался по своим делам.

Обширная балка, по которой тёк сухой ручей, вышла на неровную равнину. Вдали равнина была ограничена поднимающимися горами. У подножия этих гор виднелись стены Тлемсена.

Ещё ближе на взгорке был заметен лагерь зеннетов. Отсюда даже коню было понятно, что зеннетов явно меньше, но они этого ещё не знали. Армия вторжения потихоньку выходила из балки, а по равнине расползались отряды конных разъездов. Амазихи разбили свой лагерь также на возвышенности на расстоянии около одного фарсаха от ожидающих зеннетов.

В этом лагере Мушкила попался на глаза Винорузу. Виноруз окликнул коня, и Мушкила привёл его к Мустафе. Мустафа был без сознания, так что получается привёл к марабуту. Марабут с помощниками натягивал свою палатку-шатёр.

Из разговора Виноруза с марабутом Мушкила узнал, чем закончился бой на перекрёстке балок. Урон, нанесённый дротиками десятка Мустафы, более менее уравнял силы, а аглид зеннетов, как выяснилось, смертельно пострадал от копыта Мушкилы. Получается, Мустафа попал под руку аглида зеннетов. Да и в целом маракасы у реграга оказались покрепче, и после яростной схватки остатки зеннетов поспешили убраться, откуда появились, оставив в качестве трофеев снаряжение и лошадей убитых. Поспешное отступление Мушкилы тоже заметили, но посчитали, что Мустафа мёртв, а Мушкила просто «психанул». Аглид лишь распорядился искать Мушкилу. И вот он, Виноруз, Мушкилу нашёл. Ещё бы заводных найти. С этим марабут Винорузу помог, указав на воинов, которые сопровождали Мушкилу в тот день, когда он привёз беспамятного Мустафу. Обрадованный Виноруз повернулся было искать тех, кто мог пролить свет на то, куда делся табун заводных лошадей, но марабут остановил его:

— Подожди, воин! Вы заберёте этих лошадей? — марабут мотнул головой в сторону Мушкилы и кобылы.

Виноруз немного завис:

— Хазрат, вряд ли получится так сделать. Если уж Мушкилы не отходит далеко от Мустафы, то его не заставишь. Пусть остаются с Мустафой, это его лошади.

— У меня нечем кормить этих лошадей и пастись им особо негде.

Виноруз почесал задумчиво… спину.

— Мы поможем… наверное. Скажу аглиду. А сейчас прости хазрат, мне нужно идти искать сбежавших лошадей. Я вернусь вечером.

Вечером Виноруз вернулся с Мунатасом. Они прибыли верхом, ведя в поводу навьюченную третью лошадь. Аглид тяжёлым взглядом посмотрел на лежащего Мустафу, который так и не приходил в себя. Затем обратил взгляд на марабута. Тот лишь развёл руками:

— Иншалла! (23) Я сделал всё что мог. Если очнётся, то выживет. Сама рана неглубокая, но крови вышло много.

Мунатас кивнул Винорузу и тот стал разгружать вьючную лошадь, сняв четыре мешка с зерном и ещё один, в котором было что-то другое. Это явно предназначалось марабуту.

— Прими, хазрат, нашу благодарность и зерно для коней. Если Аллах решит, то привезём ещё. Главное, чтобы Мустафа выжил.

— Иншалла! — ответил марабут, принимая дары.

Перед тем как готовиться ко сну, марабут всегда проверял своих больных. Вот и в этот раз он сунулся осмотреть Мустафу и заметил, что тот очнулся.

22 — Разъезд — конный патруль, выполняющий разведывательно-охранные задачи.

23 — Иншалла — «если бог пожелает»

Сражения с зеннетами не случилось. Увидев войско альморавидов целиком, они решили, что переговоры будут разумным выходом из ситуации. Ясное дело, что такое войско альморавиды привели не только ради подчинения зеннетов. Контрибуция была затребована тоже изрядная. Зеннеты были беспокойными соседями, пару десятков лет их влияние распространялось до самого Феса, так что вассалитет и самоуправление Тлемсена альморавидов не устраивало. Юсуф ибн Ташфин назначил наместника и распорядился заложить рядом с Тлемсеном новый город. Юсуф за выплату дани обещал не трогать Тлемсен и его жителей, а будущему наместнику и его людям где-то нужно было жить. Точно так же возникла и текущая столица альморавидов — Марракеш. Наместником же назначили каида Муххамада ибн Тинагмар.

Марабут и Мушкила перебрались в новый лагерь. Мустафа первые три дня после пробуждения не имел сил даже самостоятельно оправиться. Он лишь спал, а когда просыпался, то пил мясной бульон, ел финики и так уставал во время приёма пищи, что тут же засыпал снова. Но с каждым днём ему становилось всё менее хуже.

В отличие от людей, получивших провиант от побеждённых, лошадям в лагере жилось не так сытно. По крайней мере, лошадям марабута. Теперь Мушкила понимал, почему у марабута в повозку запряжены такие ледащие кони. С такой кормёжки не только захиреть, но и масть сменить можно. Три мерки зерна в день поддерживали их силы, но зерна коню недостаточно, поэтому бо́льшую часть времени Мушкила с кобылой шатались по окрестностям, обдирая всё зелёное, что попадалось. И даже не зелёное — засохшая трава тоже отличная еда, если не пыльная.