– Лешенька, ты кушай, а то эти подземелья совсем тебя утомили, – Аделаида Львовна ласково взглянула на сына, но он тут же резко дернул головой:

– Матушка, вы же знаете, что я всегда бледен. К чему эта игра?

– Ну зачем ты так? – казалось, волшебница огорчилась. – Разве я не могу принять сына и его товарища у себя, будто бы за окнами нет хмурого Петербурга и вся система, в которую вписан и департамент Зеркальной магии, не прогнила насквозь?

– Вы можете делать что вам угодно, – Алексей вытер губы и небрежно бросил салфетку на тарелку. – Однако я не хочу участвовать в балагане. Надеюсь, вы меня понимаете?

– Да, конечно. Открыть портал? – Волшебница поднялась с места.

– Будь так любезна. – Алексей направил кресло к выходу. Митя направился было за ним, но тот остановил его: – Останься. Поговори о деле. Ведь если вы не забыли, то основная цель – не блины и фарс, а Зазеркальная магия.

– Как скажете, Алексей Михайлович, – отозвался Митя, но остался стоять.

Калека в сопровождении матери покинул гостиную, и Митя, проводив их задумчивым взглядом, подошел к окну. Шел дождь. Серое небо Санкт-Петербурга вновь рыдало по одной известной ему причине. Темные тучи заслоняли солнце, отчего казалось, что на дворе не август, а глубокая осень.

Митя задумчиво потер плечо – и тут краем глаза увидел, что Лютикова, все это время стоявшая в углу, вдруг двинулась к нему. Однако она не успела и рта открыть, как послышался голос Аделаиды:

– Тебе что, больше нечем заняться, кроме как надоедать моему гостю?

– Нет, что вы… извините, – прошептала торговка, пятясь на свое место.

– Давай убери тут. Или вам оставить чаю, Митя?

– Благодарю, все было очень вкусно, – признался бывший маг.

Аделаида кивнула, и Лютикова поспешила унести со стола. Волшебница меж тем поманила Митю за собой, и тут он, отвернувшись от серой хмари, последовал за ней. Они перешли в соседнюю комнату – столь же элегантную и богатую, как первая. Лепнина с позолотой, мебель в бархате, на кривых ножках. Камин, отделанный зеленым камнем, и кованая решетка, точно растения, тянущиеся к огню. Тяжелые портьеры закрывали часть стены, и Митя подумал, что за ними могли таиться не только окна, но и зеркала.

Аделаида расположилась на диване и указала Мите на кресло перед собой:

– Итак, Митя, вы желаете научиться Зазеркальной магии?

– Желаю, – согласился тот. – Сами понимаете: с тех пор как я утратил способности Зеркальщика, я будто неполноценный. Я калека, не иначе. И каждый день эта пустота во мне не убывает, а точно растет.

– Понимаю вас. Я тоже пришла к Зазеркальной магии через потерю, – вздохнула волшебница.

– Вы утрачивали магию? – удивился Митя.

– Нет, я утратила кое-что другое. И это навсегда изменило мою жизнь, – в голосе Аделаиды слышалась грусть.

– Разрешено ли мне будет узнать, о чем речь? – осторожно начал Митя, стараясь не оттолкнуть от себя женщину и в то же время получить ее доверие. Он должен был удостовериться, что именно она – создатель тех, кто желает нарушить покой империи. Что именно ее стоит убить, дабы император и прочие люди оставались в безопасности. И потому он ловил каждое слово, каждый взгляд, стараясь узнать как можно больше.

Волшебница задумчиво посмотрела на Митю, точно решая, стоит ли ему доверять, затем перевела взгляд на пламя, мечущееся в камине, и коротко ответила:

– Я потеряла сына.

– Соболезную, – Митя смутился. Отчего-то вспомнился Петр. К слову сказать, никто не косился на Митю, не винил его в смерти парня. Все приняли это как данность. И от этого холода, от этой душевной черствости лишь сильнее жгло на душе.

– Не надо, – волшебница отмахнулась. – Он не умер, чему я бесконечно рада. Но Алексей не всегда был таким. – Она поджала губы. – Его внешность, конечно, пугала людей, но он рос общительным мальчиком… Развитым не по годам. Вы знаете, он выучил три языка к пяти годам, а сейчас знает почти десяток. И в точных науках всегда отличался. А эта тяга к лошадям… Лучший наездник гимназии. – Аделаида явно гордилась сыном. – Единственный его порок – вспыльчивость, нетерпение к несправедливости. Однажды он вступился за мальчика – сироту из обедневшей дворянской семьи, – и другие ученики устроили Алексею темную. – Волшебница замолчала. Молчал и Митя.

Он понимал боль матери, но, не будучи отцом, не знал, что сказать в таких случаях.

– Целители сказали, что шансов нет. Алексей умирал, не приходя в чувства, а его позвоночник оказался столь поврежден, что даже Клара Захаровна развела руками. Но еще хуже было то, что я – маг – не могла вступиться за сына. Я бы этих мелких тварей передушила, как цыплят, – волшебница вцепилась в ткань платья, голос ее звенел от гнева, – но нет, поди ж ты, нельзя! Статус, графы и герцоги – неприкасаемые особы. Замяли дело. И департамент не помог. А я поняла, что этот мир прогнил и его надо менять. Но прежде я впустила в себя Зазеркальную магию – не всю, частицу, лишь бы вытащить Алексея с того света. И мне, как видишь, удалось. Правда, здоровье поправить было выше моих сил.

– Вы и так сделали куда больше, чем можно представить, – тихо ответил Митя.

– Много – и одновременно безумно мало. Но это ничего. Вместе мы сумеем сделать мир лучше. Создать империю, где маги будут вершить правосудие. Не желаю, чтоб другие так же страдали от власть имущих. И мы, как никогда, близки к цели. – Волшебница взглянула на Митю, и взгляд ее пылал, точно отражая огонь в камине.

– Понимаю, – Митя нахмурился. – Однако послушайте: вы не думали, что после маги станут себя так вести – пользоваться силой и привилегиями? Вот примем мы власть, и найдутся молодые волшебники, коим все по плечу, раз они венец творения. И вновь чье-то чадо – из людей, из простых, неволшебников – пострадает. Что тогда?

– Маги законы чтят, – отрезала Аделаида. – И если вы считаете иначе, то, может, нам не по пути?

Митя молча смотрел на волшебницу, пытаясь подобрать слова. Правильные слова, чтоб не казалось, что он суетлив и поспешен, но при этом и не заронить лишние сомнения в душе этой женщины, и без того надломленной бедой, приключившейся с сыном, и потому, верно, свернувшей на кривую дорожку. Впрочем, Аделаида точно и не желала знать, каков будет ответ. Вместо этого она легко взмахнула рукой, творя из бликов от колец тонкую иглу. Повинуясь чарам, игла заскользила рядом, оставляя тонкий блестящий след, видимый глазу.

– Это, Митя, знакомые тебе зеркальные чары, созданные из бликов и отражений, зазеркальные – иные. Они скорее созданы из воспоминаний, теней и отблесков былого. Как, например: я помнила, каким был Алексей до трагедии, и постаралась вновь сделать его таким.

– Я слышал, что маги не могут пользоваться Зазеркальной магией, она просто не вмещается, – осторожно начал Митя.

– Все верно, – по лицу Аделаиды пробежала тень. – Вот я и не смогла вернуть ему здоровье, удалось лишь вытянуть с того света и расплатиться своими знаниями, своей памятью, – она взглянула на бывшего мага. – Ты готов расплатиться воспоминаниями, чтоб вновь ощутить силу?

– Какими именно? – насторожился Митя.

– О, Митенька, Зазеркальная магия не позволяет выбирать, она просто стирает что-то в обмен на чары. И вот ты уже не помнишь, что ел на завтрак, как пахнет сирень или, – волшебница прищурилась, – была ли у тебя сестра.

– Какая сестра? – Митя смутился.

– Это я так, для примера, – хмыкнула Аделаида и вновь повела пальцами. Серебристая сеть, которую за это время создала игла, вдруг потемнела и будто бы раздвинулась, растянулась в воздухе. Митя смотрел на блестящие нити, сквозь которые просвечивал камин и статуэтки на нем, и видел нечто другое. Пламя только разгоралось, дрова еще не успели почернеть от жара, а стрелки каминных часов указывали на раннее утро.

– Точно из отражения гляжу, – пробормотал он.

– Именно – все это отражение нашей реальности, то самое, которое осматривают Зеркальщики. Все мы входим в зазеркалье – кто на миг, кто на несколько минут. И крутим отражения вспять, пытаясь разглядеть прошлое. Зазеркальная магия же сама крутит магом.