Бывший маг крепко задумался. А должны ли люди бояться кого бы то ни было? Магов, церковь, государя… Что ж за жизнь такая – в страхе воспитанная? А с другой стороны, может, и впрямь было бы лучше? Или нет…

Оставив чай недопитым, он поплелся в сторону комнаты, потирая ноющее плечо и путаясь в мыслях. С самого утра он не видел сестру – волнение за нее перерастало в нервозность. Где она? Чем занята? Вдруг ей угрожает опасность? В такие моменты Митя еще больше ненавидел всю организацию и оттого как никогда сильно желал исполнить приказ Шапина – уничтожить главного – во что бы то ни стало. Да только поди пойми, кто тут у них главный.

По дороге его перехватил парнишка:

– Демидов, вас Алексей Михайлович видеть желает, – почти выкрикнул он, и голос нелепо дал петуха.

Вся вялость и утомленность слетели, точно их и не бывало. Кровь помчалась по венам, заставляя дрожать и быть чутким.

– Благодарю, уже иду, – и Митя помчался к комнате Алексея, не чуя под собой ног.

Алексей, как обычно, сидел у камина. В руках он держал кристалл, и сотни бликов – отражений пламени – скользили по комнате, делая ее нарядной, точно рождественскую елку.

– Разрешите? – Митя замер на пороге.

– Да, Дмитрий Тихонович, входите. – Алексей поманил его к себе. – Ну-ка, скажите, как вам нравится такая красота?

– Более чем. Нарядно выходит, – Митя огляделся.

– А теперь представьте, что каждый блик в любой момент станет острым, как жало, и вопьется в свою жертву. Ну, скажем, в вас. – Алексей улыбнулся, но бывший маг заметил, что глаза его остались холодны.

– Отчего нет? Вся магия зеркал строится на бликах и свете. В темноте мы бессильны.

– Говорят, некоторые и во тьме могут колдовать, – калека укрыл кристалл пледом, и блики погасли.

– Разве что ведьмы. У них сподручные инструменты имеются.

– Да, да, конечно, ведьмы. – Алексей задумался, но тут же покачал головой, как бы прогоняя навязчивые мысли. – Впрочем, Дмитрий Тихонович, я вас не для того позвал, чтобы обсуждать ведьм, а чтобы сдержать слово.

Митя ощутил напряжение – по спине побежали мурашки.

– Я готов, – тут же заявил он.

– Погодите, не торопитесь, – остановил его Алексей. – Я, как вы знаете, не маг и потому ничем вам помочь не могу. Но я познакомлю вас с тем, кто может. И вот там уж как звезды сойдутся, понимаете? – Бывший маг кивнул. – Вот и славно. – Алексей стал серьезен. – Идемте за мной и не отставайте, пожалуйста.

Калека сдвинул рычаг, и его паровая коляска пришла в движение. Трубы загудели, выдыхая белесые облака и заставляя колеса вращаться. Алексей доехал до дальнего угла и остановился под бархатной портьерой.

– Сдвиньте ее, Демидов, – потребовал он.

Митя послушно выполнил поручение. За тканью, конечно же, скрывалось зеркало, однако имелась в нем одна особенность – у серебристого стекла не было рамы. Оно точно вырастало из пола, образуя подобие арки.

Едва свет попал на стекло, как оно пошло рябью, создавая портал. И вот уже Алексей, двинув рычаг, въезжает внутрь, оставляя Митю позади.

Бывший маг оглянулся напоследок, точно пытаясь запечатлеть в памяти этот подземный кабинет, а затем поспешил за калекой.

Они оказались в каком-то доме. Широкая, уводящая вверх лестница раскинулась по обе стороны от фонтана, отделанного мрамором. Митя взглянул на него и удивленно присвистнул.

– Матушка любит золотых рыбок, – пояснил Алексей, подъезжая к краю фонтана. – Они ей кажутся исполняющими желания.

– Матушка? – удивленно переспросил Митя, но прежде чем Алексей успел ответить, расписные двери по правую руку от них распахнулись и в холл вышла женщина. Темные кудри, седая прядь… Бывший маг глянул на Аделаиду Львовну и едва не шлепнул себя по лбу – вот чей точеный профиль напоминал ему лицо Алексея! Как он мог быть так слеп?

– Мальчики! – волшебница улыбнулась. – Рада вас видеть. Стол как раз накрыт к чаю – идемте? – Она подошла ближе и нежно поцеловала Алексея в щеку.

– Матушка, ну зачем же… – смутился калека. – Мы не одни.

Аделаида Львовна рассмеялась, и смех ее, как хрустальный колокольчик, наполнил дом:

– Да разве ж для матери это важно? К тому же Дмитрий Тихонович наверняка все понимает. Так ведь, Митя? Я могу вас называть этим именем?

– Почему нет? – Митя пожал плечами. – Конечно, как вам будет угодно.

– Ну тогда, Митя, Лешенька – идемте пить чай, пока блинчики не остыли! – И волшебница пошла рядом с коляской, положив руку на плечо сына.

Митя же шел позади них и пытался понять: знает ли эта женщина о том, что делает ее сын? Или, может, он все это творит по ее приказу? Последняя мысль казалась неуместной, но, с другой стороны, многое объясняла. Например, осведомленность организации, финансирование и поддержку. Такая Зеркальщица, как Аделаида Львовна, вполне могла стоять у истоков перемен. Но зачем? Как та, которую называют легендой, избрала подобный путь?

Словно читая его мысли, Аделаида Львовна обернулась:

– У вас, Митя, наверное, тысяча вопросов? Так я с радостью отвечу. Ведь, как я знаю, вы не только приняли нашу сторону, но и защищали моего сына. А для матери это самое важное.

– Вы правы, вопросы имеются, – Митя кивнул, но решил не упорствовать. – Однако аромат блинчиков просто сводит с ума – даже мысли путаются.

– Ах вы, льстец! – Волшебница погрозила ему пальцем, но Митя видел, что она довольна. – А Лешенька не сказал мне, что вы такой милый. Впрочем, я могла бы и сама догадаться по тому, как вы переживали за Клавдию Александровну. Понравились ей цветы?

Митя сбился с шага:

– Да… благодарю, понравились. – Он нахмурился. Ему не нравилось упоминание госпожи Строгоновой в этом доме. Впрочем, он был готов к любым неожиданностям. А они, кажется, только начались.

Войдя в богато обставленную гостиную, бывший маг сразу приметил Лютикову. Торговка стояла в углу, точно часть интерьера, и нервно теребила концы платка, накинутого на плечи.

«Что она тут делает?» – успел подумать Митя, но Аделаида Львовна отвлекла его внимание от Лютиковой.

Алексей подкатил свое кресло к столу, укрыв колени складками шерстяного пледа. Его руки – бледные и тонкие, с едва заметной дрожью – потянулись к блинам.

– Митя, присаживайтесь вот сюда – как раз напротив Лешеньки будете, а я уж свое кресло займу. Не правда ли, приятно выпить чаю в компании друзей?

– Даже очень, – согласился Митя, заметив, что Алексей все это время молчит, поджав губы. – Я, право, и не знал, что вы – матушка Алексея Михайловича.

– Таков уговор – абы кому знать об этом не нужно, – призналась волшебница и обвела рукой угощение. – Ну что скажете, мальчики, славно повариха постаралась?

Гостиная, залитая янтарным светом ламп в хрустале, дышала покоем. На столе, покрытом скатертью с вышитыми незабудками, стоял фарфоровый сервиз – тонкий, почти прозрачный, с позолотой по краям. Самовар, блестящий, как щека провинциального купца после бани, гудел тихо, будто мурлыкал вполголоса.

Блины лежали неровной стопкой – тонкие, с кружевными краями, где-то прозрачные, где-то подрумяненные до золотистой корочки. Рядом в хрустальной розетке темнело вишневое варенье – густое, с едва уловимой горчинкой косточек, а в серебряной икорнице переливались зернистые жемчужины осетровой икры.

Аделаида Львовна, восседая в своем вольтеровском кресле, медленно размешивала ложечкой чай – крепкий, с дымком, с капелькой сливок, превращавших темную жидкость в мутноватый топаз.

– Икру берите, Митенька, – предложила волшебница. – Нынче утром из астраханских поставок…

Митя, не отрываясь от блина, смазанного толстым слоем свежевзбитого масла, лишь кивнул. Масло таяло желтыми слезами, смешиваясь с золотистой икрой, и этот союз соленого и сливочного был совершенен, как петербургский рассвет после белой ночи.

В воздухе витал тонкий аромат корицы – должно быть, от яблочного повидла в фарфоровой вазочке. Чайные пары смешивались с этим запахом, создавая странное ощущение, будто время в комнате остановилось.