81 — Неофиты — происходит от древнегреческого — новообращённые.

82 — Югер — древнеримская мера площади пахотной земли. Происходит от слова jugum — «ярмо». Это участок земли, вспахиваемый за день упряжкой из двух волов, впряжённых в деревянное ярмо. Тысяча югеров — 250 гектаров с плюсом (на помидоры).

83 — Принцепс — так со времён Октавиана Августа (предшественника Тиберия) обозначали носителя монархической власти. В эпоху Республики так называли сенаторов, значившимися первыми в списке. Особых полномочий это не давало, кроме возможности высказываться первым.

В эпоху империи сам по себе титул принцепса не имел чёткого правового значения. Власть римского императора базировалась не на какой-то должности или титуле, а на сочетании различных полномочий, которые сенат и народ вручали конкретному человеку. Ключевые полномочия заключались в imperium proconsulare (проконсул с расширенными полномочиями). Даже сам термин император означал главнокомандующего, военачальника, которому подчинялись войска. Лишь с правления Тиберия этот термин приобрёл большее значение. Например, его полный титул на момент смерти звучал так: Tiberius Caesar Divi Augusti filius Augustus, Pontifex Maximus, Tribuniciae potestatis XXXVIII, Imperator VIII, Consul V(Тиберий Цезарь Август, сын Божественного Августа, Великий Понтифик, наделённый властью народного трибуна 38 раз, провозглашённый императором 8 раз, пятикратный консул). Манеры современных демократов, которые ни разу не демократы, пошли от римлян.

84 — Агномен — это личное прозвище или кличка в системе римских имён. Слово происходит от приставки ad («к, до, по направлению») и nōmen («имя»), буквально — «доименник». Их может быть несколько, как и когноменов.

Полное имя Калигулы Гай Юлий Цезарь Германик. Римское имя состояло из:

Преномена — личное имя, но существовала традиция, которая не располагала к большому разнообразию. Если мальчик родился в роду Юлиев, то по-любому Гай))

Номена — родовое имя, в нашем примере Юлий.

Когномен — индивидуальное прозвище предка, ставшее наименованием ветви рода. Здесь — Цезарь и Германик.

85 — Кто догадался — возьмите с полки пирожок. Конечно же, Калигула.

86 — Вилик — управляющий на римской вилле. Это мог быть раб или вольноотпущенник.

87 — Диптих — две соединённые церы — вощёные деревянные таблички. Если табличек было несколько, то получался полиптих — аналог записной книжки. Такие таблички широко применялись для черновых записей, деловых пометок или обучения письму.

88 — Считается, что Тиберия Гемелла заставили заколоться по приказу Калигулы.

89 — Клиент (лат. cliens) — это свободный, но неполноправный гражданин, который находился под покровительством и защитой влиятельного лица — патрона (лат. patronus). Эти отношения, известные как клиентела, подразумевали взаимные обязательства. Права клиента даже защищались законом.

90 — Публий Овидий Назон, «Наука любви», книга вторая.

91 — Килик — сосуд для питья вина в виде плоской чаши. Слово греческого происхождения.

92 — Римляне мерили расстояния в милях. У них даже вдоль дорог через каждую милю стояли каменные столбы — милиарии. Миля составляла примерно полторы тысячи метров и соответствовала двадцати минутам марша в полном снаряжении. Дороги римляне строили в первую очередь для переброски войск. Они знали с точностью до часа, сколько потребуется легиону, чтобы достичь любого пункта назначения на римской дороге.

93 — У лошадей есть специальный «аппарат стояния» — сложная система из костей, связок и сухожилий. Когда лошадь расслабляет мышцы ног, эта система работает как пассивный механизм фиксации: суставы (коленные, голеностопные, плечевые) блокируются, и лошадь может стоять практически без напряжения мышц. Это позволяет ей отдыхать, экономя силы.

Санча опустилась на колени рядом с Мушкиллой и стала гладить его по голове.

— Что с Вами, Ваша милость? Вы заболели? Что случилось?

Жеребец смотрел на девушку полными страдания глазами, шевелил губами, но только хрипел в ответ. Слёзы навернулись на глаза Санчи, и она попросила, всхлипывая:

— Не умирайте, Ваша милость. Мы же только снова встретились, — вспомнив, что Мушкила всегда писал на латыни, добавила: — Ноли мори!

Жеребец забился в конвульсиях, дёргая ногами и головой. Санчу оттащили от коня. Мушкилу сотрясала не предсмертная судорога, это была истерика.

Место Санчи занял Бертран. Он разговаривал с жеребцом, словно со старым приятелем, вспоминавшим былые совместные проделки. Бертран посмеивался, вспоминая смешные эпизоды, подбадривал похлопыванием по шее, рассказывая героические, как памятный бой с меснадой нахерского кабальеро. И это сработало. Мушкила стал успокаиваться. Жеребец прислушивался к голосу Бертрана. Вскоре он прикрыл глаза, и его тяжёлое дыхание сменилось на ровное.

Бертран обернулся ко всем и произнёс шёпотом:

— Идите спать, я позову, если понадобится.

Генца обратился к Санче:

— Идите, Ваша милость. Завтра предстоит тяжёлый день. Я тоже останусь с ним.

Санча постояла рядом ещё немного и всё же ушла. Девушка не смогла заснуть почти до самого рассвета. Ей стало страшно. Мушкила всё равно оставался для неё ангелом-хранителем. Даже когда отсутствовал, он знала, что он где-то там, далеко, но когда будет нужно, придёт. И он пришёл, в чём Санча увидела знак свыше. И только сейчас до неё дошло, что её ангел-хранитель смертен, а всё, что она делает зыбко и ненадёжно.

Утром Санча поднялась сразу, как только проснулась и позвала сонную прислугу, чтобы одеться и сразу выйти во двор к Мушкиле.

Во дворе она увидела Мушкилу, который задумчиво хрумкал в накинутой на уши торбе. Заметив Санчу, жеребец хрюкнул что-то невразумительное, чем обрадовал девушку. Узнал!

Генца и Бертран нашлись тут же под навесом на охапке сена. Генца, если он и спал, то при приближении домины проснулся и поднялся.

— Как он? — спросила Санча, не отрывая взгляда от коня.

— Кажется, пришёл в себя, но какой-то грустный, задумчивый и вялый. Думаю, пройдёт, раз пошёл на поправку.

— Что это было? — Санча перевела взгляд с коня на Генцу, но тот лишь пожал плечами в ответ.

— Мне показалось, что он ночью меня не узнал… — Санча огорчённо вздохнула. — Мне показалась, что анима ушла…

Генца хрюкнул и на удивлённый взгляд Санчи пояснил:

— Скорее пришла. Жрать он пинком «попросил».

— Узнаю брата Мушкилу… ой, простите, Ваша милость! — проснувшийся Бертран не сразу заметил Санчу, которую закрывал собой стоящий Генца.

— Сено Му… Его милость не очень-то любит, — пояснил зачем-то Бертран.

— А…? — хотела было что-то спросить Санча, но затруднилась с формулировкой вопроса.

— Да как ни в чём не бывало, — понял вопрос Генца. — Ходит, стоит, не дрожит. Всё хорошо. Только вялый, но это пройдёт. Поест, попьёт, побегает… побьёт кого-нибудь и пройдёт.

Санча сдержала улыбку. Генца с Кепой до сих пор не забыли пинки Мушкилы за сон на посту.

— Ему надо искупаться. Он любит купаться, — предложил Бертран.

— Вы не против прогуляться до реки, Ваша милость? Как тогда в Праде? Только я купаться не буду! — с улыбкой предложила Санча.

— Пф-ф!

Мушкила испугался. Ночью после видения приходила анима. Он проснулся двуногим. Мушкила не сразу пришёл к такому выводу. Ночью его накрыла паника и помутнение рассудка. Он мало что помнил. Помнил только ощущение морского прибоя, похожего на тот, в котором он с Мустафой искупался, выбираясь из выброшенного на мель корабля. Только этот прибой накрыл его с головой, а у него отнялись ноги. Он вообще тела не чувствовал. Словно тонул и… утонул. Очнулся лишь на рассвете. Тело снова слушалось. По ощущениям «камней» стало гораздо меньше, но они стали… острее, что ли? Их присутствие чувствовалось существенно заметнее.