– Скажу вам так! – Никто не заметил, как к скопившейся кучке раздражённых гостей подошёл хозяин дома. Клэр с любопытством поднялась на цыпочки, выглядывая из-за голов своих приятелей. – Когда государство наше начнёт равняться и подражать всему иностранному, то перестанет Россия-матушка являть свету новых гениев русских. Когда любить станем всё то, что нам чуждо, тогда уж совсем забудется и культура, и история, и вот – стихи русские, – сделав шаг вперёд, сказал Сергей Николаевич. Одёрнул сюртук и спрятал одну руку в карман. – Не подумайте, что я призываю вас, молодых, отказаться от иностранных книг. Изучать да познавать дело нужное, но никогда жителю соседних государств не понять, что любо русскому сердцу. Оттого и мнение моё таково: не могут быть стихи, пусть даже самого прославленного английского поэта, полезнее для русской души, чем стихи наших родных умов.

Гордая, до последнего слова патриотическая речь тут же нашла отклик среди гостей. Даже те, кто сперва хотел возразить, сейчас поддерживали хозяина дома.

Ох уж эта лесть.

Оглядев своих друзей, на лице лишь одного из них Клэр заметила то же возмущение, которое переполняло её саму. Лесов отвернулся, видимо, не в силах больше быть частью этого маскарада. Лицо его застыло в неприязненной гримасе, а в глазах загорелся такой огонь, что, казалось, будь его воля, он испепелил бы это место и каждого, кто здесь находился.

Хозяйка дома призвала всех приготовиться к представлению. Пылкие, жадные взгляды устремились к сцене, на которой уже стояла большая золочёная арфа. Клэр и не заметила, как осталась одна в окружении незнакомцев. Парочка молоденьких девиц несколько раз стрельнула глазками ей вслед. Другой кавалер непременно обратил бы на них внимание. Поприветствовал, попросил бы его представить. Клэр же в ужасе направилась на поиски места вблизи своих, убегая от нежелательного внимания как от огня.

Увидев пару свободных мест рядом с Фёдором и Сергеем, она ловко пробралась через щебечущих гостей в надежде успеть занять хотя бы одно. В сторону друзей проворно скользнуло розовое платье с белыми кружевными оборками: младшая дочь хозяев дома села секундой раньше Клэр. Было бы глупо отказываться сесть с ней рядом, когда Клэр уже стояла у свободного стула. Её встретили большие глаза, настолько голубые, что казались прозрачными. Устоять перед их жалостливым видом было невозможно. Клэр кротко улыбнулась и молча опустилась на деревянный стул, бережно поправляя золотые шнуры на ментике. Девушка же уже без стеснения и прежней кротости рассматривала юнкера. Куда делась её застенчивость? В парадной подле родителей Мэри показалась смущённой и нерешительной, но только не теперь.

– Я позабыла ваше имя.

Клэр опешила.

– Моё?

– Князя Корницкого я уже знаю довольно долго, некоторых его сослуживцев тоже. Но вас вижу впервые, – шёпотом произнесла девушка, игриво наклонившись к Клэр.

– Константин Ефременко, сударыня.

– Ах да! Конечно, Константин. Я такая рассеянная. Прошу вас, зовите меня Мэри. Меня все друзья так называют.

– Как вам будет угодно, Мэри. – Клэр старалась не сводить глаз со сцены и декораций. Всем своим видом она показывала интерес к предстоящему представлению.

– Любите оперу?

– Мне крайне редко удаётся её слушать, но каждый раз волнителен, как первый. Поэтому думаю, что мой ответ скорее «да».

– Сейчас будет моя любимая! Я нарочно попросила maman, чтобы играли именно её.

– Значит, мы сможем скоро насладиться ею вместе.

Барышня нравилась Клэр куда больше, пока притворялась тихоней и скромницей, стоящей за спиной у маменьки. Маленькая графиня глупо и намеренно громко вздыхала, вертелась на месте, разгоняла веером воздух, от чего пряди её вьющихся волос вздымались и раскачивались. Изредка, через сидящую рядом Клэр, она обращалась к Фёдору и Сергею, а затем снова начинала мучить расспросами.

Вскоре заиграла музыка, а из-за кулис вышла женщина средних лет, пышногрудая, с чёрными густыми локонами, спадающими на плечи. Она была в образе римской патрицианки, в белоснежной тунике, складки которой делали её бюст ещё больше, чем он в действительности был. Глаза тёмные, под стать волосам, а лицо – такое белое от пудры, что издали могло показаться, словно на певице надета маска.

– История рассказывает нам о временах, когда в городе Помпеи произошло извержение вулкана. Девушка – это жрица, которая умоляет богов вернуть время назад и предотвратить гибель множества людей, – поспешила пояснить Мэри, но Клэр, увлечённая предстоящей красотой, прослушала половину. – Константин, Константин! – Вдруг её дернули за рукав доломана. Клэр недовольно закатила глаза, сдерживая порыв раздражения и послушно обернулась к Мэри. – А вон, вон там, через три ряда справа сидит моя старшая сестра. Вы ещё не успели с ней познакомиться. Её зовут Катрин, с ней как раз сейчас разговаривает один из ваших друзей.

Клэр лишь из учтивости всмотрелась в разноцветные головы впереди, на которые указывала одетой в перчатку ручкой неугомонная девушка. Среди прочих она разглядела Лесова. Никита и вправду вёл беседу со старшей сестрой Мари, и, казалось, не был таким суровым и безучастным, каким его привыкла видеть Клэр. Старшая дочь Тумасовых была красивее Мари. Правильные черты худого лица, высокий лоб, пухлые коралловые губы и угольные волосы, собранные на макушке. Салатовое платье с узорами из золотой нити и пайеток изящно подчёркивало её статную фигуру.

– Действительно, наш Лесов, – сказал Габаев, подслушав их разговор.

– Дама сердца? – невзначай спросила Клэр, не зная, что ответить.

– Дамой сердца она была бы, если отвечала бы взаимностью, а так… Он уже второй сезон появляется в свете лишь ради неё. Как правило, ему не нужно прилагать усилий, чтобы влюбить в себя женщину. Есть в нём что-то такое, что вызывает в женщине чувства неизъяснимые. Но Катрин… До сих пор она отвечала ему отказом. – Сергей говорил крайне тихо, почти на ухо, опасаясь, что Мэри услышит и обо всём расскажет сестре. Его длинные каштановые усы щекотали висок Клэр, когда он нагибался ближе..

– Как нехорошо, что моя сестра украла одного из ваших друзей, и теперь он не сможет насладиться этим дивным представлением. – Клэр приняла заинтригованный вид, чем и побудила глупенькую девочку рассказать об этом как можно подробнее. – Катрин как-то сказывала мне, что ей льстят ухаживания поручика Лесова. Кажется, он даже посвящал ей свои экспромты. Однако с недавних пор она помолвлена. Не знаю, скажет ли она ему об этом сегодня.

– О помолвке ему давно известно. – Вновь мягкие усы защекотали девичий висок. Клэр вздрогнула, поёжилась от неожиданности, но снова придвинулась ближе к губам Сергея. – Понимаешь, Лесова никогда такое обстоятельство не сдерживало и не страшило. Напротив, можно сказать, что это его ремесло.

– Ремесло?

Сергей многозначительно кивнул:

– Призвание расстраивать чужие свадьбы, даже если это обрекает девушек на немилость их родителей, позор и осуждение света.

– Ты говоришь об этом с такой лёгкостью, словно в том нет ничего предосудительного.

– У каждого из нас есть изъяны, с которыми приходится мириться. – Низкий и проникновенный голос звучал мягко, словно рассказывал не о сознательной подлости, а о неизбежности человеческой природы. Клэр впала в задумчивость.

Музыка со сцены полилась громче. Девушка с облегчением порадовалась тому, что теперь юной графине будет куда труднее докучать ей пустыми расспросами. Вдруг актриса издала такой резкий и громкий звук, что Клэр от неожиданности подскочила. И как только хватало этой женщине воздуха в лёгких, чтобы так глубоко и пронзительно возбуждать слушателей своим голосом?

Рождаемые ею звуки раздавались эхом в зале и проникали глубоко в сердце. Слова на итальянском сливались в единую упоительную колыбельную. Нежные и грубые, громкие и едва уловимые, незнакомые, они цеплялись друг за друга, вызывая хоровод восторженных чувств. Клэр слушала с замиранием сердца, сосредоточенно и с таким благоговением, точно они срывались с губ святой. Внимала каждому взмаху рук, каждому звуку арфы.