Но вот один из кирпичей дрогнул под пальцами, и маг, вцепившись в края, поспешно вынул его из стены. В темной нише что-то белело. Митя выгреб содержимое и скривился, как от боли. Белый батистовый платочек с алой вышивкой, тот, что он давеча видел у Ульяны Семеновны в руках, портили бурые пятна крови. Прижав платок к груди, маг принялся рассматривать, что еще есть в нише, и выудил записку. Подойдя ближе к окошку, он в неровном свете луны с трудом прочел: «В полночь на воздушной пристани. Будьте один».

За спиной, точно подгадав момент, забили часы. Маг оглянулся, золотые стрелки сложились в ровную прямую. Половина двенадцатого.

– Что ж, время еще есть, – сообщил сам себе Митя, после чего спрятал все находки в карман и, не заметив, что записка упала на пол, побежал прочь из злополучной квартиры.

Кто-то попытался остановить его, кто-то ругался, Митя не обращал на жильцов внимания. Выскочив из дома, он направился к дороге и, вскинув руку, почти сразу же остановил паровую машину.

– К воздушной пристани, живо! – скомандовал маг.

– В такой-то час? – усомнился возница.

– Приказ мага Зеркального департамента, – процедил Митя, поднимая железный кулак. Блик от света фонаря, скользнувший по протезу, заставил водителя прикусить язык и, вывернув руль, давить на газ.

Паровик мчался мимо спящих зданий и освещенных улиц, шумных пивных и темных подворотен. Редкие прохожие спешили на работу или домой. Изредка попадались лихачи на тройках с бубенцами, увозящие в закрытом экипаже любителей ночных приключений. Митя глядел на Крещенск, живущий своей обыденной жизнью, с омерзением и ненавистью, ведь сейчас где-то там, во тьме, безумная Лебедева держала в заложниках Ульяну Семеновну, но ни одной живой душе в этом большом городе и дела не было до его печали.

У входа на территорию воздушного вокзала Митя выпрыгнул из машины и направился к калитке.

– Эй, а деньги? – окликнул его водитель.

– Завтра в департамент подъедешь, там с тобой и расплатятся, – отмахнулся маг и тут же позабыл о нем.

Митя еще не решил, как станет открывать калитку, если та заперта, ведь магических сил у него не было. Но оказалось, что калитка открыта. При этом в сторожке охранника светилось окошко, значит, территория охранялась. Решив, что разберется со сторожем при встрече, маг направился к лестнице.

В дневное время подъем к пристани осуществлял подъемник. Железная кабинка с раздвижными дверями приводилась в движение хитрым механизмом, который под землей вращали запряженные лошади. По темному же времени суток подъемник стоял внизу, распахнув двери в свой темный зев, точно вход в пещеру к дракону. Мите даже почудилось, что там внутри кто-то есть, но проверять, так ли это, он не стал, боясь опоздать к назначенному времени. Не рассчитывая на подъемное устройство, он бегом направился к лестнице.

Ступени отозвались гулом, едва он начал подъем, значит, ни о какой внезапности речи идти не могло. Что ж, пусть все будет так, как будет, решил про себя маг, не сбавляя шаг. Первый пролет, второй, третий. И вот он уже на уровне крыш большинства домов в городе. Еще несколько десятков ступеней – и даже гостиница, все еще закрытая на ремонт, остается там. Под ногами.

Последний пролет маг проделал неспешно, не желая выглядеть затравленным. И хотя сердце его билось бешено, а все мысли крутились лишь вокруг Ульяны Семеновны, он надеялся показать Лебедевой, что он не тот, кого просто запугать.

Едва маг шагнул на пристань, как сразу же заметил на другом конце, на скамейке, хрупкую фигурку. Прожектора, включенные по ночам, дабы дирижабли не врезались в вышку, освещали всю площадь достаточно, чтобы не осталось сомнений – это Ульяна.

Девушка сидела на скамейке и казалась такой маленькой и такой далекой. Позабыв о любой опасности, Митя побежал к ней. Оставляя за спиной здание станции, украшенное колоннами и резными дверьми, кованые перила, охраняющие путешественников от падения вниз, и даже собственные страхи. Главное, что Ульяна Семеновна была здесь и он пришел вовремя.

Подбежав к скамейке, Митя упал на колени и, взяв Ульяну за руки, принялся покрывать их поцелуями.

– Господи, как я боялся за вас, душа моя, как дрожал, – шептал маг, ощущая, как свербит в носу, – ну ничего, вот я здесь, и все разрешится лучшим образом, вы же мне верите? – он взглянул ей в лицо и только теперь заметил на ее щеках кровь. Мелкие раны иссекли нежную девичью кожу не только на лице, но и на руках, как если бы ей пришлось закрываться от нападения.

– Боже мой, – с ужасом прошептал Митя, рассматривая кровоточащие ссадины, – кто это сделал, Ульяна Семеновна? Лебедева, да? Я с нее шкуру спущу, какова дрянь!

– Это не она, – аптекарь внимательно взглянула на растерянное лицо мага и, прижав руки к груди, добавила: – Это ваших рук дело, Дмитрий Тихонович.

– Что? – не понял Митя. – Погодите, в каком смысле – моих рук дело? Вы хотите сказать, что она напала на вас из-за меня? Не спорю, вы, душа моя, стали невинной жертвой этой гарпии! Но давайте же уйдем отсюда, пока она не явилась.

– Я никуда с вами не пойду, – спокойной произнесла Ульяна, и во взгляде ее голубых глаз маг впервые увидел холод, – я еще раз говорю, что на меня напали именно вы.

– Чушь какая-то! – Маг вскочил на ноги. – Во-первых, я не видел вас со вчерашнего дня. Во-вторых, у меня пропал дар, видимо, это откат после нахождения в зачарованной камере, а в-третьих, это наверняка был тот гад, что использует артефакт и прикидывается мной! Он ведь и литератора убил, он, не я, вы поверьте мне, Ульяна Семеновна, я же не смогу вам солгать! Я люблю вас!

Ульяна наклонила голову набок и усмехнулась:

– Как это романтично, господин Демидов. Признание в любви барышне, находящейся в беде. Но есть один нюанс: я не люблю вас. Более того, вынуждена вас огорчить, но меня никто не похищал, я просто ждала вас тут. А что до потери магического дара, так помните новый эликсир, что я вам дала? Я еще сказала, что вам понравится его действие, так вот оно, наслаждайтесь, вы более не маг!

Митя отступил на шаг назад, взглянул на перемазанную кровью девушку и затряс головой, точно отгоняя кошмар:

– Что вы такое говорите, вы, верно, не в себе?

– О, я более чем в себе, в здравом рассудке и трезвой памяти, как принято говорить у юристов, – огрызнулась Ульяна. – А вот вы действительно не в себе, сбежали из камеры, похитили меня, а когда я отказалась сопровождать вас в вашем бегстве, то напали на меня, – она театрально заломила руки, – ударили магией бедную несчастную девушку, посмевшую дать отпор главе Зеркального департамента. Но я в своем праве и оттого повторю еще хоть сто тысяч раз – я не люблю вас, Дмитрий Тихонович, и никогда с вами не буду! – крикнула она.

Митя молча смотрел на нее, не понимая, что происходит. Наконец, чуя, что пауза затягивается, он решился:

– Если вы все это устроили лишь для того, чтобы отказать мне в любви, то подскажу вам, это можно было сделать куда прозаичней. Передать мне записку, например, или вовсе позабыть и не навещать меня. К чему же этот фарс?

– Глупый, глупый маг, вы еще не поняли, что дело далеко не в чувствах, их не было и быть не могло. Каждый раз, находясь подле вас, мне становилось противно! Гуляя с вами, я искренне надеялась, что вас собьет ходок или паровая машина. А ваши откровения и жалобы на судьбу раздражали меня, и я из последних сил держалась, дабы не выцарапать вам глаза! Да, я разыграла этот спектакль, чтобы загнать вас в угол, ведь, по сути, вам некуда отступать. Или вас казнят ваши же Зеркальщики, или вот, пожалуйста, сделайте шаг в бездну и освободите себя от унизительных процессов, – Ульяна кивнула в сторону перил.

– При всем моем к вам безмерном уважении, я не самоубийца, да и суд поймет, что я невиновен, – строго произнес маг.

– Ох, какой же вы непонятливый, Митя! – скривилась Ульяна и достала из кармана юбки револьвер. – Не будет для вас никакого суда, кроме божьего. Давайте же я вам помогу принять решение. Считаю до трех, и или вы прыгнете сами, или я пристрелю вас, как шелудивого пса. И всем скажу, что это самозащита от спятившего мага.