– Прекрати, остановись, – Митя, морщась, потянулся к Петру, – пустое это, последнее дыхание все равно не собрать, а уж по нему меня вмиг опознают.

– Мало ли Демидовых, – буркнул напарник, – а вот лицо такое у одного.

– Бывших магов, связанных со смертью Парусова, тоже раз-два и обчелся, – вздохнул Митя, все еще взирая на убитого, – идем, выстрелы всегда привлекают внимание, слышишь?

И впрямь, разрывая сумерки, над улицей разнесся тревожный свист городовых.

Митя и Петр вскочили и что есть мочи кинулись прочь от того места, где качались кусты сирени, темнел кованый забор и лежал обезображенный труп Иннокентия Васильевича.

Память отказывалась работать – Митя смутно помнил, как они, спотыкаясь, добрались до конспиративной комнаты в старом, пропитанном запахом плесени и бедности доме. Петр сразу засуетился:

– Давай-ка собирай вещи, уходить надо. Сейчас куда ни глянь – всюду Зеркальщики набегут и полицейские с ними, а нам еще выбраться надобно. Вот, держи, – Петр стянул с себя цепочку со Слезой Морока и передал Мите, – надевай. Такого красавчика, даже если кто видит, может, и не запомнит, а вот парня со шрамом на щеке и железной рукой – это запросто.

Митя послушно надел артефакт и только тут заметил кровь на ладонях. Не говоря ни слова, он кинулся к умывальнику, скреб кожу, пока не пошла краснота, в надежде смыть бурые пятна. Получалось плохо. Даже наоборот: бывшему магу казалось, что она въедается в кожу. Этот запах медных монеток свербел в носу, будоражил память.

– Хватит тереть, как последняя кухарка, – бросил Петр, швырнув ему перчатки. – Одевайся и пошли.

– Я не могу, – Митя сжал кулаки так, что побелели костяшки, – я так не могу, я не хотел его убивать… Лучше сдамся, пусть судят.

– Ага, точно, сдайся, – саркастично согласился напарник, – только помни, что Алексей Михайлович твою сестрицу на ленточки порежет, на кожаные ремешки пустит, сплетет из них поясок и пришлет тебе в тюрьму, чтоб, мол, она всегда рядом была. Хочешь?

Митя ощутил, как горечь подступает к горлу. Он хлебнул из кувшина воды и замотал головой.

– Может, пересидим тут? – осторожно предложил он. – Место вон какое неказистое. Не найдут же.

– Еще как найдут, бабка внизу первая нас сдаст. Нет, Митька, тут задерживаться нельзя. Бери сумку, идем.

Петр грубо вытолкал его в темный, пахнущий сыростью коридор. Ноги не слушались, но Митя плелся следом, отчаянно гоня прочь мысли о мертвых глазах Иннокентия, да и о Сером человеке тоже. Слишком много смертей за один день. Слишком много.

Митя думал, что сейчас они поедут на вокзал, чтобы сесть на поезд и вернуться тем же путем, что и прибыли, но у напарника оказались другие планы.

– На вокзале людно, там нас сразу сцапают, даже с твоей личиной. В такие места Зеркальщики и городовые в первую очередь бегут.

– И что нам делать? Может, на лодке тогда? – предположил бывший маг, стараясь найти хоть какой-то выход.

– У тебя друзья-знакомые в Питере имеются? – глянул на него Петр.

Митя вспомнил Клавдию Александровну и Аделаиду Львовну, представил, как они сейчас переживают гибель одного из магов, и промолчал.

– То-то и оно. Так что следуй за мной без вопросов.

Митя и не думал их задавать. Кончились. Все, что сейчас было у него на уме, – это вернуться в Подземелье и доказать Алексею, что он на их стороне. Чтобы поверил, не сомневался и, конечно же, не тронул сестру или еще кого из дорогих сердцу людей.

На ум пришло, что Серого человека все же убил не он, а Петр, и кошки разом заскребли на душе. А ну как это сочтут за провал, за предательство? Дескать, недостаточно старался, не подходишь нам. Да и Иннокентия он убил случайно. Петр стрелял в мага, а Митя только, как дурак, стоял с мечом – вот бедолага на него и напоролся. Перед глазами тут же встало бледное лицо Зеркальщика и алая струйка крови, стекающая изо рта.

– Ну куда ты прешь! – рявкнул Петр, дергая Митю за плечо.

Туман мыслей рассеялся, и Митя съежился, поняв, что едва не угодил под колеса паровика. Тот, возмущенно гаркнув клаксоном, умчался в ночь.

– Я не знаю… извини, так вышло, – пробормотал Митя.

– Жалеть себя и терзаться позже будешь. Покамест некогда, – заверил его Петр и вдруг, обхватив за плечо, заорал на всю улицу:

– «Имел бы я златые горы, и реки, полные вина!»

Голос его то взлетал вверх, давая петуха на высоких нотах, то переходил в бас. Какофония, да и только. Митя уж было подумал, что Петр свихнулся, но тот ткнул его в бок острым локтем и прошипел:

– Пой, зараза.

– «Все отдал бы за ласки взора…» – невпопад завел Митя, глядя, как мимо них проходят городовые. Один из них остановился прямо напротив:

– Тишину нарушаем?

Песня оборвалась. Петр помотал головой, пьяно икнул и расплылся в улыбке:

– Прощения просим, больше ни-ни!

– Так-то. А не то – ночь в кутузке проведете, – заверил их городовой и, потеряв к выпивохам всякий интерес, направился своей дорогой.

Петр же, вмиг скинув образ пьяницы, зашагал к той части улицы, где стояли пролетки, и запрыгнул в первую попавшуюся.

– Гони к Обводному каналу, – велел он, пока Митя устраивался рядом.

– В такой-то час? – извозчик поежился, – недоброе место, дурное.

– Не хуже прочих будет. Гони давай, и без разговоров, – потребовал напарник, протягивая свернутую купюру.

Голубчик принял ее, убрал в карман и дернул поводья, пробуждая задремавшую было лошадь.

Пролетка покатилась по темным улицам столицы, слабо освещенным газовыми фонарями. Ее то и дело обгоняли железные ходоки, влекущие телеги с добром и продуктами, блестящие паровики с громкими гудками да звенящие колокольцами лихачи.

– А ты зачем песню горланил? – тихо спросил он напарника. – Городовых только привлек.

– Так они знали, что видят молодых господ навеселе, а таись мы с тобой, вмиг заподозрили бы неладное. Все, не отвлекай, подумать надобно, – отмахнулся Петр.

Митя и не спрашивал, что там на Обводном канале. Он уже понял, что напарник знает, что делать, а ему оставалось лишь покориться судьбе.

Когда доехали до места, Обводный встретил их туманом и молчанием. Извозчик смылся быстрее, чем крыса с тонущего корабля, оставив пассажиров одних на темной улице. Петр, щуря узкие глаза, прошелся от одного дома к другому, затем перешел улицу и, остановившись возле кирпичного двухэтажного здания, зажатого между еще двумя такими же «близнецами», махнул Мите. Сам же поднялся по ступеням и коротко, трижды стукнул в дверь, затем обождал и повторил стук.

Дверь открылась, и Петр без разговоров шагнул за порог.

– Нам пару дней переждать, – тут же предупредил он встречавшую их женщину.

Высокая, худая, она куталась в потертый платок с бахромой и то и дело кашляла, прикрывая рот ладонью.

– Налево, последняя дверь. Ведите себя тихо, – попросила она и, заперев замок, нырнула куда-то под лестницу.

Петр и Митя добрались до нужной комнаты. В потемках было неясно, что за хоромы им достались. Однако посреди комнаты стояла большая двуспальная кровать с резными столбиками – видимо, когда-то над ней висел балдахин из тюля или шелка, однако теперь исчез, обнажив острые верхушки.

Митя изумленно взглянул на Петра, а тот как ни в чем не бывало скинул сапоги и улегся с краю.

– Если что не по нутру – так спи на полу, – буркнул он, прикрывая глаза.

Бывший маг смолчал, обошел кровать, помучился, затем приглядел кресло с банкеткой, подтянул их друг к другу и, устроившись в них, вытянул ноги. Наверняка на кровати было удобнее, но Митя решил, что и так неплохо устроился.

Еще какое-то время он мучился мыслями, а после задремал.

Проснулся от того, что хлопнула дверь.

Резко открыв глаза, Митя схватился за револьвер.

Огляделся и понял: Петра в комнате не было.

«Может, по нужде вышел? – пришла в голову мысль, но ее тут же сменила другая, более черная и дерганая: – А ну как решил бросить? Что ему? Если он Алексея дурить умудряется, так, может, сбежит, сдаст полиции, еще и тридцать монет получит, как Иуда?»