Почувствовав себя частью этого роскошного общества, Клэр жадно хотела всё больше новых возвышенных ощущений, дарующих ей эстетическое удовольствие. Стало казаться, что мира за пределами Тюильри больше не существует. Так, сострадательная и внимательная к чужому горю и нужде, Клэр сейчас даже не вспоминала ни о чём. Она совершенно позабыла об императоре Александре, о своей миссии и о возможных последствиях, которые могут изменить ход истории навсегда. Ей нравилось быть в этом моменте и хотелось, чтобы он никогда не заканчивался.

После танца к ней и Франсуа подошли несколько гостей и первыми начали беседу. Всем было интересно, откуда эта очаровательная пара и какими судьбами они оказались в Тюильри. На все интересующие вопросы отвечал Франсуа, предоставляя Клэр возможность лишь изредка что-то добавлять и кокетничать. Рядом с ними стояли три молодые женщины и двое мужчин, которые также решили присоединиться к беседе. За время разговора одна из дам попросила Франсуа принести бокал вина. Он тут же выправился, растянул губы в улыбке и отправился исполнять просьбу прекрасной женщины. И как только он отошёл на достаточное расстояние, на Клэр обрушился град вопросов.

– Так вы говорите, что помолвлены с господином де Миро? – спросила одна из женщин, стоящих рядом.

– Это так. Прошу меня простить, я не расслышала вашего имени? – Клэр изо всех сил старалась быть вежливой и деликатной, что очень бросалось в глаза.

– Каролина Мюрат, урождённая Бонапарт. Очень странно, что за такое длительное пребывание вы, дорогая, не запомнили представителей монаршей фамилии.

Внутри Клэр всё сжалось от досады. Дама, которая это сказала, была довольно резка и тверда. Она пренебрежительно осмотрела Клэр с головы до ног и о чём-то шепнула рядом стоящей девушке, которая явно была её младше.

– Рада знакомству с вами, мадам!

– Гортензия Богарне, – следом представилась вторая девушка.

– Вы содержите салон? – предчувствуя отрицательный ответ, спросила Каролина.

– Нет, не содержу.

– А какие предпочитаете посещать? Литературные или, быть может, такие, где обсуждают искусство, политику?

– Я не посещаю салонов. На это у меня нет времени.

– Помилуйте, чем же вы так заняты?

– Учусь, читаю.

– Как же скучно! – фыркнула Каролина, одновременно усмехнулась Гортензия.

– Простите?

– Дорогая… из недолгого общения с вами предельно ясно, что вы дурнушка из провинции. Полагаю, что лишь вам известно, чем вы обязаны такой милости его величества. Не думайте, если мой старший брат снизошёл до того, чтобы организовать в вашу честь приём, что вы по взмаху его руки станете частью нашего общества. Этого не будет.

– Но разве я сказала, что хочу стать частью вашего общества? – Клэр была чудовищно потрясена столь грубым и язвительным отношением к себе.

– И правда. Видимо, вы даже в самом лучшем сне не могли себе этого представить. – Каролина и Гортензия ехидно усмехнулись и медленно ушли в соседнюю залу.

Клэр не покидало чувство досады. Внутри неё, словно плющ, разрасталась обида. К тому времени вернулся Франсуа, и, заметив, что жаждущая вина дама куда-то ушла, растерянно протянул бокал Клэр.

– За время твоего отсутствия я уже успела стать неинтересной и скучной персоной.

– Кто тебе это сказал?

– Сестра императора… Каролина.

– Семья императора может позволить себе ряд вольностей. Сказать что-либо, а тем более принизить превосходящую их в красоте девушку у них вместо развлечения.

– По всей вероятности, умом они не блещут, так же как и хорошими манерами.

– Вина?

– Благодарю. – Клэр залпом опустошила бокал, смывая алкоголем остатки нанесённой обиды. – Они сказали, что никто меня здесь не примет в своё общество.

– Это сказали женщины. Мужчины же будут рады знакомству с вами. А у них, как правило, вся власть. Видите ли, современное общество равнодушно друг к другу. Пока большая часть мужчин занята политикой, их жёны, сестры и матери черпают бурные наслаждения в салонах. Удовольствие весьма утончённое и постоянно возобновляющееся. Любые добродетели теперь не имеют ни значения, ни цены. Нескрываемое тщеславие и отсутствие какой-либо энергии сделали знатные семьи заложниками иллюзий, которые умело создаёт Бонапарт. Это один из немногих живых умов в наши дни. Возможно, именно поэтому ему это удаётся без особых усилий.

Клэр заметила, что в их сторону идёт мужчина, которого ранее описывал Франс.

– Господин Дюрок! Франсуа де Миро, к вашим услугам. Это моя невеста Клэр.

– Бесконечно рад нашему знакомству. Мадемуазель! – сказал подошедший к ним мужчина и приветственно кивнул.

Он резво выхватил руку Клэр. Склонился над ней в продолжительном поцелуе.

– Взаимно, – ответила она, улыбнувшись слишком наигранно.

– Примите мои наилучшие пожелания, мадемуазель. Вы поистине являетесь украшением этого вечера.

От нескончаемых комплиментов Клэр старалась укрыться за хрустальным бокалом, хотя держать его пустым было бессмысленно и странно.

– Могу ли я надеяться, что вы удостоите меня чести танцевать с вами экосез? – Дюрок спросил это так, что, казалось, у Клэр не было никаких шансов отказать ему.

– Я не… – Клэр не успела закончить, как резкий голос Франсуа дал однозначный ответ:

– Полагаю, что моя прекрасная невеста будет польщена вашим предложением.

– Мадемуазель?

– Конечно… Почему нет?!

– В таком случае разрешите сопроводить вас в соседнюю залу.

Экосез был одним из самых активных и весёлых танцев. Дамы легко подавали руки, а кавалеры их шутливо брали, прижимая тем временем локти к бокам. Пары то поворачивались, не смотря друг на друга, то размахивали руками, то кружились на месте, словно дети, играющие в ветряную мельницу. За весь танец из-за бешеного ритма Жерар Дюрок смог задать Клэр лишь пару вопросов. Громкая музыка заглушала его голос, что вызывало смех Клэр.

– Вы очаровательны, мадемуазель. Как глоток свежего воздуха!

– Вы нарочно хотите меня смутить, сударь?

– Отчего вам смущаться? Разве я дал повод? – хриплым и слегка протяжным голосом произнёс Жерар и притянул Клэр к себе.

– Не забывайте, что у меня есть жених.

– Миро слишком умён, чтобы ревновать вас ко мне.

«Или амбициозен», – подумала Клэр, упрямо глядя ему в глаза.

– По крайней мере, о нём весьма одобрительно отзывался император. Вам известно, мадемуазель, что мы с Его Величеством давние друзья?

– Откуда мне это знать?

– Хорошо, – неожиданно произнёс он, насторожив тем самым Клэр. – Сколько вам исполнилось сегодня?

– Девятнадцать.

– Прекрасный возраст. Однако, признаюсь, я решил, что вы немного старше.

– Что ж, буду считать это комплиментом.

– Вы ещё не до конца раскрывшийся цветок. Так нежны и хрупки. Желание быть подле вас ежеминутно возрастает с каждым вашим словом. С каждым вашим вздохом. С каждым взмахом ресниц.

– Вы флиртуете со мной, ваша светлость?

– Я просто честен с вами. Хочу, чтобы и вы были честны со мной, мадемуазель.

– Честна с вами?

– Надолго ли вы задержитесь в Париже? – выдержав паузу, наконец спросил герцог.

– На то воля императора. Сегодня мы его гости. Однако, полагаю, это не продлится вечно. Вдобавок было бы крайне неучтиво пользоваться благосклонностью Его Величества слишком долго.

– Куда вы направитесь?

– Франсуа говорил, что мы останемся в Париже, ведь здесь его родина. Он слишком долго вымаливал прощение, чтобы вернуться сюда.

Казалось, Дюрок получил желаемый ответ. Однако удовлетворённости в его взгляде не было. Он продолжал в чём-то сомневаться. В чём-то подозревать Клэр и Франсуа.

После танца он, как и полагалось, передал Клэр в руки Франсуа. Герцог без остановки расхваливал её лёгкость и умение танцевать. За то долгое время, которое прошло с момента её первого бала, Клэр постоянно совершенствовалась. Танец и изучение его фигур стали для неё одним из основных занятий.

Франсуа, прищурившись, улыбался и кланялся в ответ, словно был благодарен этому господину за высокую оценку его невесты.