Без змеек и способности к трансформации я казалась такой жалкой и беззащитной, что даже сама в это на минутку поверила. Но это только на первый взгляд. В душе я осталась той же горгоной, причем выросшей в российской глубинке, где шпильки – это не только красивая обувь, но и оружие ближнего боя.

Я приготовилась скучать, как зазвенел колокольчик. Я выпрямилась, выпятила грудь (зря, что ли, мне ее лепили?), прищурилась, короче, постаралась сделать все, чтобы не ударить в грязь лицом, но в комнату вошел не клиент, а Амилота.

– Вжилась в роль?

– Хочешь, я тебе куда-нибудь вживусь? – ласково улыбнулась я.

– В чем дело? – спросил он так, будто и правда не видел проблемы.

– Ты исчез, – напомнила я, – а я только начала узнавать хоть что-то полезное.

– Я сказал все, что мог сказать на сегодняшний момент. Чем ты опять недовольна?

Я зарычала и случайно надавила коленом на ножку стола. Потянуло холодком, завыло в трубах. Лайз нервно заозирался, потом сообразил, что это просто фокус. Глядя на его непрошибаемую физиономию, мне ужасно захотелось устроить большой скандал с битьем посуды об голову виновного, но, пока мы были в гостях, приходилось сдерживаться. А то перебью посуды антикварной, век потом придется пахать за эти вазочки.

– Да чего ты на меня рычишь? Я хотел обезопасить тебя! – прорвало этого человека-айсберга.

– А меня ты перед этим спросил? Я не бесправное существо, к тому же там я могла за себя постоять! А что мне здесь остается? Прятаться, как таракану?

– Это временная мера.

– А это? – я задрала рукав и продемонстрировала порез на запястье. – Это тоже временная мера? Думаешь, я дура и не поняла, что ты натворил?

Взгляд Лайза потемнел. Я даже немного струхнула, однако Амилота подошел к столу, склонился ко мне… Стало сложно определиться, ударить его или лучше поцеловать, как интимный момент прервался звоном колокольчика.

– Мне нужно уходить, – пробормотал Лайз, целуя в щеку.

– В академию? Может, все-таки не надо? – у меня было стойкое нехорошее предчувствие. Куратор замялся, а потом махнул рукой и исчез за дверью. Прогрохотали шаги в приемной, хлопнула входная дверь.

– Ты куда? – я рванула к окну. – Вернись, зараза! Мы с тобой всего ничего женаты, а ты уже по командировкам? А где моя брачная ночь? Я требую исполнения супружеского долга! Проценты набегут!

Под мои гневные выкрики Лайз вскочил в седло и ускакал в неизвестность верхом на Кармелите.

Сзади тихонько кашлянули, а я ударилась головой о створку. Клиент, песья чесотка его забери!

– Простите, семейные проблемы, – извиняющимся тоном пробормотала я и вернулась на свое место. Мда, репутацию гадалки я только что обрушила: что же это за предсказательница, которая собственные скандалы с мужем не может предвидеть и перенести на нерабочее время?

Но клиенту было откровенно начхать на мои проблемы. Низенький, пухленький, лысоватый старикашка беспрерывно потирал руки и очень желал узнать счастливое число.

Я сосредоточилась, нащупала коленом кнопку кондишена и заорала вместе с клиентом. Силушку свою горгонскую не рассчитала и саданула со всей дури – с меня порывом ветра чуть платье не сдуло, а от звука труб платок на волосах дыбом встал.

– Злятся сегодня духи, – пояснила я шокированному клиенту, – не хотят раскрывать тайну сокровенную!

На кнопку, включающую светомузыку, я уже нажимала аккуратно.

– Злятся они! – подвыла я чуть-чуть, чисто для антуража. – Но число шепчут, шепчут мне…

Клиент придвинулся ко мне почти вплотную, я еще раз повторила шандарах коленкой и, пока он отходил от повторного звукового эффекта, мрачно произнесла:

– Шесть – твоя удача!

Довольный дедок быстро покинул комнату, уверяя меня, что теперь станет постоянным клиентом. Я царственно махнула рукой, надеясь, что он просто решил в лотерее выиграть, а не задумал замочить кого-нибудь с особой жестокостью. Например, тещу… А шестое число ровно через три дня, я ж теперь изведусь, пока не узнаю, ради чего гадала.

Впрочем, вскоре стало не до того. День пролетел незаметно, клиентура попадалась сплошь впечатлительная, поэтому трюк с ором и подвыванием проходил на ура, правда, один раз пришлось звать тетушку, излишне суетливая дамочка словила паническую атаку. Даму отпоили валерьянкой – я знала, что это просто панацея от всех болезней! Вручили сертификат со скидкой на последующие посещения и проводили. В комнате стало ощутимо жарко, я обмахивалась найденным веером и мечтала о бокале холодной газировки с листочками мяты и лимончиком. Даже не догадывалась, насколько же всем вокруг было позарез необходимо узнать наилучшую дату для свадьбы / поездки / заявления на увольнение, спросить мертвых предков, где заначка припрятана, а уж про привороты и отвороты вообще молчу – после первого рабочего дня я рисковала навсегда потерять веру в любовь.

На этой мысли меня немного заклинило, и когда ко мне заглянул Ромэн, я мечтательно уставилась в стену всеми глазами, даже нарисованными на платье.

– Доча, ты на выступление пойдешь?

– Какое?

– Так у нас каждую среду и пятницу концерт! – гордо сообщил он и подмигнул. – А сегодня вообще аншлаг обещается.

До меня дошло, что сегодня бенефис нашего многорукого и многоталантливого друга Мориса. Такого шоу я пропустить никак не могла, к тому же точно знала, что эта скользкая зараза не упустит шанса и наверняка отмочит какой-нибудь прикол на потеху публике. Кто-то же должен его потом от толпы отбивать?

Разъяренной или восторженной – это уже дело десятое.

Концерт начинался в девять, а до этого еще предстояло поучаствовать в приготовлении ужина на все обширное семейство, ну и съесть его потом. Я встала с рабочего места, с наслаждением потянулась и сорвала с головы осточертевший платок. Волосы под ним взмокли, и я пальцами отлепила их от черепа. В душ бы… А лучше в ванну.

Но вместо ванны мне предложили посетить летний душ на заднем дворе. Со временем я почти угадала – сентябрь только начался, но это не делало купание в деревянной постройке приятнее. На то, чтобы смыть с себя тонну грима и промыть волосы, у меня ушла вся вода из бачка на крыше, хорошо еще, не осталась стоять в пене, звать на помощь в такой пикантной ситуации я бы не решилась. Хотя стоит отдать должное водичке, теплая, но не слишком горячая, она прогрела тесное пространство летнего душа, так что выходить не хотелось. Я завернулась в выданный мне байховый халат фасона моей прабабушки, но мягонький и уютный, и вернулась на второй этаж, где на кухне вовсю шли приготовления к пиршеству.

– На, – одна из женщин ловко нацепила на меня фартук с поросенком, – будешь котлеты переворачивать.

Я едва слышала ее за громким шкварчанием масла и гомоном цыганок, хотя вскоре обнаружила, что не все тут ими были. Софа заметила мое любопытство и, подбоченившись, сверкнула золотым зубом.

– У нас большая дружная семья, яхонтовая моя. Ты не смотри, что все разные. Главное не что на лице, а что в сердце.

– А что в сердце Лайза Амилоты, что он оказался вашим родичем? – спросила я, отскребая от сковороды пригоревшую котлетину. Кухарка из меня всегда была не особо.

– Вай, золотая ты моя! Это такая история, такая история!

И все как одна повернулись в нашу сторону. Я почувствовала себя неловко, казалось, сейчас заиграет индийская музыка, и тетушка Софа пустится в пляс, на ходу напевая мне историю малыша, который вырос в Амилоту, но враги… И, в общем, дальше по тексту.

К счастью, никто так и не запел. Женщины вернулись к готовке, а Софа начала говорить:

– После того как Лайзик умер, остатки его племени и дружественные им племена покинули прерии. Все, кто знал о людях-псах хотамитаниу и участвовал в их создании. Они не могли больше оставаться на землях, которые год за годом теряли свою силу и становились собственностью белых людей. Так они и разбрелись по миру, ища свое место, да немного увлеклись…

– В смысле? – перебила я.

– В смысле, что до сих пор ходят и ищут, – хохотнула Софа. – Не поняла еще?