– Как вы там живете? – произнес он в пустоту.

– Как умеем, – отозвалась Стешка. Сидя на снегу, она ворковала над Добряком, и стажер чуял ее магию, легкую, чуткую, совсем не такую, как использовал он.

– Что пес? – Митя присел рядом, осторожно коснулся серой шерсти. Точно отзываясь, кобель поднял голову и лизнул руку мага.

– Жить будет, – резюмировала Стешка и добавила: – Всем назло, но до дому давай донесем.

Митя кивнул и, подхватив пса, пошел по улочке. Ведьма устало шагала рядом.

Стажер хотел спросить, где они сейчас, но приметил знакомый дом и присвистнул:

– Это как мы поплутали, что от складов до дома Пелагеи добрались?

– Под землей все иначе, – отозвалась Стешка и потянула мага за рукав, – не пялься ты на этот дом, беду накличешь.

– Какую? – удивился Митя.

Стешка закатила глаза и зашептала:

– Пелагея эта ведьма еще та, кто ей дорогу перейдет – сильно пожалеет. Так что, даже мимо идя, надо проходить быстро. Понял?

– Ерунда какая-то, – маг взглянул на погруженный во тьму домишко, – сколько раз с ней общался, простая старушка. Уж поверь, я проверял ее на магию, все чисто.

– Тебя обдурить – что у ребенка леденец отобрать, – заявила Стешка, – но ежели ты мне не веришь, так давай подойди к воротам, постучи.

– Вот еще, буду я бабку будить, – смутился Митя, и ведьма довольно хмыкнула. Этого Митя не стерпел – передав пса хозяйке, он пересек дорогу и, остановившись у калитки, замялся, но лишь на мгновение, затем тихонько стукнул в дверь и тут же вернулся назад.

– Ну что, видала? – тут же спросил он, довольный своей проделкой.

– А, что? – Стешка казалась растерянной.

– Как что? Я к Пелагее постучал, да ты, видимо, и не смотрела даже, вот и старайся после этого. – Митя забрал Добряка и, обиженно поджав губы, двинулся дальше. Без шапки голова мерзла нещадно, а уши он вообще не чувствовал. Стешка чуть замешкалась позади, но скоро догнала его, и они молча пошли сквозь ночь.

Лукерья Ильинична не спала. Увидев, в каком состоянии вернулись Митя и Стешка, она только всплеснула руками и кинулась поить их горячим чаем с малиной, отмывать и подкладывать грелки в кровати.

– Собачку утром врачу покажем, – решила она.

– Да я сама справлюсь, – начала было Стешка, но кухарка одарила ее таким взглядом, что стало ясно: спорить бесполезно.

– Я картуз потерял, – признался Митя, принимая вторую чашку чая вприкуску с яблочным пирогом.

– Новый купишь, господин маг, все дворовому радость будет да обнова. – Лукерья Ильинична оглядела подопечных и, покачав головой, заявила: – Идите-ка спать, поутру все решим.

Но Митя не торопился в кровать. Проскользнув в свой кабинет, он растопил печурку и, устроившись за столом, задумался над неудачной вылазкой. Отчего-то маг был уверен, что там, в трущобах, они найдут незнакомца, промышляющего колдовством и воровством. Однако ж никто не видел чужаков, и получалось, что все проделано зря.

Скорее по привычке, чем для дела он достал три оставшихся рисунка и разложил перед собой, будто карты для пасьянса. Листки лежали обыденно, не желая раскрывать перед стажером своих тайн, если таковые, конечно, имелись.

Скрипнула дверь, и в комнату заглянула Стешка. В ночной рубахе с плеча Лукерьи, в кухаркиной же шали, ведьма походила на малышку, примерившую материнские вещи. Просеменив босыми ногами до стола, она с ногами забралась на стул, стоящий перед ним, и с интересом посмотрела на рисунки.

– Это что ж, ты балуешься?

– С чего ты взяла, – удивился Митя, – это так, знакомый один нарисовал.

– А, знакомый. Значит, тоже Зеркальщик, – подытожила ведьма, еще более обескуражив мага.

– С чего это ты взяла? Их мог нарисовать кто угодно.

– Да прям. Кто угодно! Ты разве не чуешь? От них же волшбой пахнет, ну. – Стешка ухватила рисунок с Митиным портретом и сунула его стажеру под нос.

– Бумагой он пахнет, – рассердился маг и, забрав рисунок, вернул его на стол.

– Чудак-человек, – Стешка пожала плечами и ткнула пальцем в загадочную каляку-маляку, – а это что такое?

– Это рисунок-загадка, вот смотри. – Митя взял графин и, осторожно поставив его на лист, указал на искривившиеся линии, среди которых отчетливо читалось лицо старухи Пелагеи, – видишь?

– Вижу! – восторженно пискнула Стешка. – Девица получилась, пригожая какая, и косища знатная, и платок вроде как клетчатый на плечах.

– Какая еще девица? – еле вымолвил Митя, не веря своим ушам, он еще раз глянул на листок, но кроме Пелагеи ничего не разглядел. – Что ты выдумываешь?!

– Да не выдумываю я, – насупилась Стешка, – не веришь – сам глянь, вот отседа хорошо видно.

Митя встал, обошел стол и, наклонившись подле Стешки, замер. Из глубины графина на него смотрела Варенька. Ее черты, и кроткая улыбка, и действительно край платка в клетку. Того самого, что навсегда укрыл ее в трясине. Митя потянулся к рисунку и, заметив, что рука его дрожит, не посмел взять листок.

– Чудно, да уж, – болтала тем временем Стешка, заглядывая в графин со всех сторон, – рисунок один, а портрета вроде как два, словно это один человек, а я тебе говорила, что старуха – ведьма, вот если она днем бабка, а ночами девицей прикидывается и мужичков ловит!

– Это Варя, моя… – Митя осекся, – знакомая. Она погибла.

– Ой! – Стешка прикрыла ладошкой рот. – Прости, Мить, прости, а я ж не со зла, я так, по глупости.

– Ничего. Ты просто не знала, – холодно произнес стажер. Провел ладонью по лицу, как бы смахивая паутину воспоминаний, и, взглянув на ведьму, попросил: – Ступай спать, ступай.

– А ты? – робко поинтересовалась та, кутаясь в шаль.

– Я еще посижу. – Митя опустился в кресло и уставился на огонь, играющий искрами на полешках. Он не слышал, как ушла Стеша, как пробудились первые горластые петухи и как Лукерья Ильинична принялась шуметь на кухне, готовя завтрак. Все его мысли были заняты совершенно другим, а именно тем, что хотел сказать инок.

Когда кухарка заглянула в кабинет, стажер все еще сидел в задумчивости подле потухшей печи.

– Вот те раз, – возмутилась женщина, – выходит, я зря грелку в кровать клала и за ваше здоровье беспокоилась, да, господин маг? Вот учтите, заболеете – ухаживать за вами не стану. – Она сердито погрозила Мите пальцем и тут же добавила: – Выходите в гостиную, там к вам пришли.

Митю, не ждавшего поутру гостей, заинтриговало это сообщение. Ополоснув лицо прямо из графина, он спрятал рисунки в стол и, поправляя домашний халат, покинул кабинет.

К его удивлению, в гостиной за столом сидел Егор. По всему было видно, что ночь городовой провел на ногах. Под глазами залегли круги, а одежда выглядела ничуть не лучше, чем у самого мага после возвращения из трущоб.

– Вот, угощайтесь, Егор Поликарпович, блиночки горячие, варенье черемуховое, чай. Вам с молоком али с лимоном? – суетилась кухарка.

– Если можно, с молоком, – Егор светло улыбнулся и тут же зевнул, едва успев прикрыть рукой рот, – простите, устал слегка.

– Оно и видно, что устали, – закивала прислуга, – вона Стешка и хозяин тоже давеча уставшие пришли, и такие же чумазые, как вы, не иначе как по одним лужам прыгали.

Ведьма, сидевшая тут же за столом, не смея поднять глаз на городового, закашлялась, подавившись чаем. Но уверенный удар Лукерьи по спине заставил ее не только очухаться, но даже выпрямиться.

– Как верно вы подметили, Лукерья Ильинична, – произнес Митя, пожимая руку гостю. – Мы действительно вчера встречались, и теперь я нисколько не удивлен вашему визиту.

– Да уж, Дмитрий, хотелось бы прояснить кое-какие моменты. – Егор многозначительно взглянул на мага.

– Говорите, мне, право слово, скрывать нечего, – признался Митя, принимая из рук кухарки чай, забеленный молоком. – Ох, Лукерья Ильинична, и когда вы все успеваете, вот и молоко свежее, значит, на базаре уже побывали.

– А не угадали, господин маг, – ухмыльнулась прислуга, – это молоко вам Пелагея прислала, уж не знаю, с чего такая забота, но вот прямо на дом принесла.