Ветер гулял, свистел в ушах и нещадно бился о порозовевшие щёки. Клэр опускала лицо каждый раз, когда крошки снега устремлялись прямо в глаза. Она шла вдоль канала Грибоедова и временами поднимала взгляд на здания. В прошлом этот канал именовался Екатерининским. Вместе с товарищами они проходили здесь несколько раз то ли после бала у Тумасовых, то ли возвращаясь с очередной попойки. Тогда эти улицы казались темнее, шире, а здания ярче и выше. Они говорили, перешёптывались меж собой, пропуская через щели в кладке промозглый необузданный ветер, и рассказывали всяческие истории о людях, которых видели на своём веку. Теперь они безмолвствовали. Спали вечным сном и утратили прежний вид и блеск. Всё было другим. Здания, улицы, город, прохожие и Клэр. Смирение давалось ей с трудом. Жизнь в этом мире, после всего пережитого, давалась с трудом!

Клэр увидела справа от себя более-менее привлекательный цветочный и, смахнув со лба выбившиеся из причёски пряди волос, рывком толкнула стеклянную дверь. Над головой шумно, пискляво, звонко запел колокольчик. Она вскинула голову и вспомнила, как похожий колокольчик звенел на входе магазина в Вильне, там, где Фёдор купил брошь своей невесте и где Константин нашёл проданное его братом фамильное кольцо. Клэр на мгновение оцепенела, предаваясь воспоминаниям. Снова перед глазами возникли их лица. Снова Клэр глядела в пустоту, точно на стоящих перед ней призраков.

– Вам что-нибудь подсказать? – голос девушки прозвучал так пронзительно и внезапно, что Клэр вмиг очнулась, как если бы ей отвесили оплеуху.

– Что? – переспросила она рассеянно, но в ответ увидела лишь улыбку. – Да, будьте любезны, мне нужен букет для мужчины.

– Вашего парня? – игриво хихикая, поинтересовалась флористка и несколько раз приподняла изогнутую бровь. Девушка была не особо старше Клэр, если не младше, а потому последняя стерпела её глупую развязность.

– Нет. Моего лечащего врача, – как можно серьёзнее ответила ей Клэр и заметила, что лицо девушки тут же смущённо помрачнело.

– Врача-а-а… Так-с. – Девушка задумалась и подпёрла щёку рукой, стоя за прилавком. – У меня врачи ассоциируются с белым.

«Как оригинально», – подумала Клэр и едва сдержалась, чтобы не закатить глаза.

Флористка принялась оглядываться, а затем суетливо заметалась от одной вазы к другой. Она перебирала цветок за цветком, подолгу стояла над каждым с вдумчивым видом и что-то бормотала себе под нос. Клэр смерила незнакомку взглядом, достала телефон из кармана и взглянула на время: 18:11.

– Ну сколько можно… – обессиленно произнесла она чересчур громко, и, разумеется, девушка возмущённо фыркнула, решив, что это недовольство предназначалось ей.

От подобных совпадений делалось не по себе. Письмо бабушки не дало конкретных объяснений, Элжира всегда ходила вокруг да около. Но даже из его содержания Клэр поняла, что всё произошедшее отнюдь не плод её воспалённого воображения. Она не сумасшедшая! Однако каждое новое совпадение, каждое новое разъяснение её видений порождали сомнения. Отравляющее, мерзкое, липкое, такое, что крепко цепляется за самое крохотное беспокойное предположение и взращивает его до исполинских размеров.

– Из белого остались только розы, гипсофилы и лилии. Объединять бы не стала. На мой взгляд, вычурно. Но если хотите…

– Нет. Лилии вполне подойдут. Заверните, пожалуйста, хорошенько, чтобы ветер не растрепал по дороге.

– Да без проблем. Сейчас сделаю.

Лилии пахли слишком блёкло, даже несмотря на то, что выглядели пышными и свежими. Клэр уткнулась в них носом, и на его кончике осталась рыжеватая пыльца. Она аккуратно смахнула её подушечками пальцев, как только заметила.

Клэр сидела за маленьким столиком в кофейне, расположенной в здании Дома Зингера, и тоскливо глядела на Казанский собор через толстое стекло и собственное отражение в нём. По дороге стремительно текла река машин. Жёлтый свет от фар мелькал и оказывал какой-то умиротворяющий эффект. Все и всё вокруг шумело, суетилось, жило в привычном своём ритме. И только Клэр самой себе казалась медленной, спокойной, а каждое её движение тягучим и взвешенным. Современная жизнь ничем не была похожа на ту, что она вела весь прошлый год. Многое в ней было простым и бессмысленным. Люди – бесцветные, развлечения – безвкусные. Всё такое… такое чуждое. Такое не её.

Совсем рядом, через два столика от Клэр, сидела молодая пара. Школьники или студенты, что только-только зачислились в университет. Они заказали стеклянный чайничек с розовым чаем на двоих и, ожидая, когда тот наконец остынет, смотрели друг на друга искренним, бесконечно влюблённым взглядом. Клэр тайком глядела на них из-за плеча. А они и не замечали. Казалось, они вообще никого вокруг не замечали.

«Лучше бы неизменной оставалась любовь…» – кажется, именно так некогда сказала Клэр сестра императора Александра.

Любовь Клэр была мертва. А может, её и вовсе никогда не было. Сложно однозначно сказать, какая из этих двух истин ранила сильнее. Стоило серо-голубым глазам вспыхнуть от умиления и радости за чужую любовь, как практически сразу в них разгорелась тоска по своей собственной, потерянной навсегда и исчезнувшей бесследно.

– Клэр! Боже мой! – Она была так сильно погружена в себя, что совсем не заметила возникшую рядом подругу и то, как её руки крепко обвили худое тело. Клэр перевела на неё рассеянный взгляд. – Моя дорогая! Какое счастье! Я уже и не надеялась когда-либо ещё увидеть тебя. Ах! Какие очаровательные цветы! Кто он, я сейчас же должна узнать, кто этот твой поклонник, что подарил тебе этот букет.

– Здравствуй, Кать. Прошу, садись, – прервала её возгласы Клэр, вскинула руку и указала подруге на свободный стул, который стоял напротив. Радость мгновенно сошла на нет, и Катя второпях принялась снимать с себя верхнюю одежду.

– Ого, так официально… Что ж… Ну расскажи мне, как ты? Ты совсем не отвечала мне на сообщения и звонки. Твоя мама сказала, что тебе нужно время, чтобы привыкнуть ко всему после случившегося, но… я не думала, что всё настолько плохо.

В голосе Кати слышались обеспокоенность и что-то напоминающее сочувствие. Но Клэр даже не дёрнула уголками губ, ни малейшего намёка на взаимную улыбку. Она смотрела в упор, решительно и строго, практически с осуждением. Катя поёжилась, перекинула светлые волосы с одного плеча назад, накрыла одну руку другой и трусливо замигала глазами.

– Клэр, мне становится не по себе от твоего взгляда!

Клэр точно и ждала этого. Точно для этого и молчала так неприлично долго. Ради одного-единственного упрёка, так неосторожно брошенного в неё подругой. Лесов как-то рассказывал ей, что молчание и прямой взгляд глаза в глаза практически всегда выводят людей на чистую воду. Если человек осознаёт свою неправоту, то наверняка занервничает и сам разоблачит себя.

– Я пришла попрощаться, Кать.

Лицо подруги осунулось и стало бледнеть на глазах. Она заметно сглотнула и, казалось, захлопала накрашенными ресницами ещё быстрее.

– В каком смысле?

– Нам больше незачем видеться. Всё, что с тобой связано, я сохраню в своей памяти, – мягким беззлобным голосом продолжила она, – но дальше наши дороги расходятся. Той Клэр, что ты знала, больше нет.

– Что ты несёшь?! – Девушка нахмурилась, красивые губы изогнулись в насмешливой улыбке, а голос вспыхнул так вызывающе громко, что сидящие рядом посетители оглянулись на них с пристальным вниманием. – Говоришь, как сбрендившая героиня из сериала. Объясни толком, что случилось?.. – последнее предложение Катя проговорила на одном дыхании. – Весь этот чёртов год я не находила себе места. Без конца думала о тебе, звонила твоей маме, узнавала о твоём состоянии. Да когда мне позвонили и сказали, что ты пришла в себя, я была на седьмом небе от счастья! Я считала дни до встречи с тобой. А теперь, после всего этого, после долгих лет нашей дружбы ты говоришь, что я приехала к тебе из Москвы, только чтобы ты со мной попрощалась?