Крики внутри крепости нескончаемым потоком тянулись по извилистым улицам, доносились из каждого дома, а детский плач не смолкал даже на минуту, хотя матери и няньки изо всех сил старались успокоить своих любимых чад.

Кругом бушевал пожар. Горели не отдельные здания, сараи или дома. Пылали улицы и целые кварталы.

Красные мотыльки резво поднимались вверх, в чёрное от дыма небо. Мужики и бабы покрепче без отдыха таскали воду из колодцев, делали всё возможное, чтобы спасти город и свои дома. Огонь получилось унять лишь к четырём часам, да и то на короткое время. Земля под ногами превратилась в грязную вязкую кашу.

За стенами крепости стало нечем дышать. Всё в молочной пелене, куда ни посмотри. Небо было настолько чёрным от буйных пылающих костров, что день за короткое время превратился в ночь. Дым… Кругом клубы густого едкого дыма. Лёгкие болели каждый раз, когда Клэр пыталась сделать новый вдох. Горящая плоть, порох, дерево… даже камни горели, а яблоки на деревьях, которые росли, казалось бы, вдали от всего этого бедствия, спеклись и уже размякшие, шипящие осыпались на землю.

С верхушек Королевского бастиона кто-то во всё горло закричал о новых пушечных выстрелах. Французы уже зарядили орудия и с нетерпением ждали приказа открыть огонь. Клэр заметила рядом с собой мечущихся женщин и детей. Они были потеряны, напуганы, не знали, куда деться, поскольку дома их уже были сожженны и разрушены, как и большая часть города.

Неподалёку возвышалась белая церковь с башенкой. На её макушке тускнел массивный медный колокол. В самом начале осады в него постоянно звонили, пытаясь этим божественным звуком то ли придать сил, то ли предупредить об опасности. Сейчас колокол молчал, однако, взглянув на него, Клэр тут же решила, что это место, пожалуй, одно из немногих, где ещё можно укрыться. Девушка оживлённо замахала руками топчущимся на месте женщинам и, надрывая горло, принялась зазывать их укрыться за башней. Женщины переглянулись, оглядели с материнской озабоченностью своих деток и, недолго думая, направились к храму.

Не успели они пройти и четырёх метров, как в воздухе раздался жуткий свист. Заметив, как они все небольшой своей кучкой остановились и пригнулись, Клэр тоже вжала голову и подняла глаза на тёмное небо. Матери прижимали своих детей к груди, нависали над ними, закрывая тонкими руками, точно их руки были непробиваемым кованым щитом, который мог уберечь от губительной мощи ядра.

– Мамочка, – сорвалось с губ Клэр, и сердце в то же мгновение замерло.

Пушечный рёв прогремел так близко, что девушка уже не сомневалась, снаряд точно упадёт рядом с ней. Оставалось лишь смиренно ждать. Вымощенная круглым булыжником тропинка, затряслась под ногами, и после оглушительного удара, от которого Клэр отбросило в сторону, наступила тишина.

Откуда-то с неба сыпались каменные громадины. Клэр не могла вдохнуть. Не могла даже пошевелиться. Она лежала под кучей мелких камней и досок, которые ещё минуту назад были частью красивой церкви. Девушка закашлялась, и её лёгкие наполнились пылью и пеплом. Глаза заслезились. Впереди, на другой стороне улицы, лежал сорванный с башни и расколотый надвое колокол. Клэр смотрела на него и в этом ужасающем безмолвии слышала его протяжный глухой звон.

Она попыталась выползти из-под завала, но сил не хватило. Кто-то из рядовых заметил дёргающийся султан на её кивере, который одним только чудом уцелел в этой свирепой буре. Мужчина наспех разобрал груду кирпичей и помог выбраться. Клэр даже не успела поблагодарить его за это. Даже не разглядела лица своего спасителя, поскольку тот уже кинулся помогать остальным.

Она осталась одна. Одна в умирающем городе. В городе, в котором звуки взрывов и душераздирающие, нечеловеческие голоса раненых за короткое время стали чем-то привычным.

Трупы. Всюду трупы, куда ни посмотри. Изувеченные, обожжённые, раздавленные камнями, досками и ядрами, без ног, без половины тела, солдаты, женщины, дети, бедные и богатые. Смерть не различала добро и зло. Ей было всё равно. Мертвецов было так много, что даже если бы Клэр закрыла глаза, то они всё равно бы ей мерещились.

Она шла по улице, вдоль горящих домов. На некоторых из них уже обвалились крыши. Языки шипящего пламени вырывались из окон, как змеи, извиваясь и норовя укусить любого, кто к ним приблизится. От жары лопались стёкла. Клэр заметила это, только когда наступила на стеклянную крошку. Она повернула голову, взглянула на один из таких уничтоженных домов и на миг восхитилась этим зрелищем. Губы приоткрылись и из гортани вырвался безумный, горький смешок. Только девушка его не услышала. Лишь тогда Клэр осознала, что уже давно ничего не слышит. Ни взрывов, ни грохота, ни криков. Один лишь тонкий, сводящий с ума звук. Ощущение было сродни тому, которое Клэр испытала, провалившись под лёд на реке. Огромный, непроницаемый, плотный пузырь, в пределах которого не слышно ничего из того, что происходит снаружи.

Она испуганно схватилась за голову, приложила ладони к ушам и сжала с такой силой, что череп заныл. Раздался пронзительный писк, пробравший до мурашек. С каждой секундой он нарастал, и Клэр не могла сказать однозначно, когда именно он появился, только что или, быть может, в момент, когда её вытащили из-под завала. Чувствует! Боль есть! Она всё ещё жива! Но звук… где же звук?!

Клэр отняла руки от висков и увидела на них кровь. Алую. Такую красивую и чистую на испачканной порохом и землёй коже. Она продолжила идти, шаг за шагом. К месту, где всё ещё должны были стоять её друзья. Одна. Совсем одна в немом, разрушенном Смоленске.

Впереди мелькнул красный мундир. Ещё один. И ещё. Клэр шла медленно, точно слепая, прощупывала каждую ямку и камень перед собой. Ноги почти не отрывались от земли, подошва сапога устало шаркала, поднимая облако пыли почти до колен.

Навстречу ей бежал Лесов. Лицо его вытянулось, стало испуганным и растерянным. С минуту он что-то говорил ей, размахивал руками, касался лица, но Клэр молчала, словно вместе со способностью слышать потеряла и дар речи.

– Ты слш… ты слышишь… слышишь меня?! – Вдруг его голос стал постепенно прорываться через толщу тишины, и в конце концов Клэр вновь обрела слух. Пусть в ушах трещало, свистело и булькало, но она слышала! Никита повторил свой вопрос ещё несколько раз, пока по выражению её лица не понял, что она его понимает.

– Я слышу, – произнесла она дрожащим голосом, и губ коснулась облегчённая улыбка. – Меня… Я стояла… стояла под колокольней, когда на меня обрушилась башня или вся церковь, не знаю. – Клэр пыталась перевести дух. Пересохшее горло хрипело, и звуки из него вылетали рваные, тяжёлые.

– Тебя контузило. Как ты оказалась на той стороне?

– Я была наверху, потом пошла помогать жителям.

– Ты и себе помочь не можешь! – процедил он с негодованием, раздражением и какой-то обидой.

Клэр попыталась заглянуть другу в глаза, но тот без конца мотал головой, точно нарочно пряча свой взгляд от её внимания.

– Где он?

– Кто? – переспросила Клэр с искренним непониманием.

– Тот, кто должен беречь тебя. Тот, кому ты вверила свою жизнь. Где он?! – Никита задавал вопрос за вопросом и всё вёл, вёл её к стенам, где было немного безопаснее.

– Никита, ты же знаешь, что…

– Что? Что он командир, что главная его задача отдавать приказы? Сейчас он готовит своих людей к отступлению. Из города уже несколько часов выводятся силы действующих армий. Так почему ты здесь?!

В Никите гремели ярость и злость, но ни единой капли осуждения или презрения. В своей сокрушительной силе его гнев не уступал пушечным снарядам и гранатам. Это было извержение Везувия, это был последний крик славного города Помпеи, что стал жертвой величайшей трагедии. Его чёрные глаза налились кровью, лицо побагровело, а со словами в пылу волнения летела слюна. Он глубоко задышал, затоптался на месте, вскинув лицо и всячески пытался сдержать неконтролируемый горький смех. Со стороны казалось, что он вышел на борьбу с самим собой – со своими мыслями, терзаниями и страхами. Он спорил, пытаясь отыскать правильный ответ, а когда, казалось, нашёл, то резко замер, опустил голову и обречённым голосом произнёс: