– А значится: «…государь не удерживает более нашего мужества и даёт свободу отомстить неприятелю за скуку противувольного отступления, до сего…»

– Григорий Александрович! – обратилась Клэр к Корницкому, сидевшему за офицерским столом в компании командиров и читающему вслух донесение. Он извинился за свою отлучку с глубоким поклоном и подошёл к ней чуть прихрамывая. – Штабс-ротмистр, ваша нога?.. – забеспокоилась девушка и со всей озабоченностью стала уговаривать его показать рану лекарю.

– Полно! К чему уж так официально? Всё с моей ногой в порядке, небольшая царапина, и только. Пуля-дура мимо прошла, лишь кожу задела. Да, кстати, не дуйся, дорогой мой друг, за тот случай. Ещё там, перед Островно, ты спорил с моим решением на глазах у огромной толпы, – промурчал Гриша и наклонил голову, приготовившись слушать. Глаза его радостно блестели. Клэр этому обрадовалась, так как настроение друга располагало к тому, чтобы согласиться на то безумие, что она собиралась вот-вот предложить.

– Гриша… – она не знала, как к нему подступиться. Пробовала начинать и так и эдак, но всё никак не решалась озвучить просьбу.

Лишь когда Корницкий убедил её в том, что он с радостью поможет ей в любом деле, она наконец всё рассказала. И про пленного, и про то, что члены его семьи, с которыми она знакома, самые благородные и порядочные люди на свете. На лице Гриши изобразилась гримаса недовольства и высокомерия. Заметив смену его поведения, девушка уже собиралась отказаться от своей идеи, но внезапно нашла, как ей показалось, слова более убедительные.

– Ты выжила из ума?.. – прошептал он опешив и коснулся усами края её уха, – ты предлагаешь мне, русскому офицеру, штабс-ротмистру, рисковать своим положением ради французишки, которого я знать не знаю и который был взят в плен потому, что добровольно вступил на нашу землю убивать наших людей и разорять города?

– Ты прекрасно знаешь, что приказы свыше офицерами не обсуждаются. Разве он виноват, что оказался под властью Наполеона? Ты думаешь, что он действительно хочет всего этого? Он такой же слуга своего императора, как и мы с тобой.

– Хочет он того или нет, только он здесь!

– От одного сбежавшего пленного наша армия не потеряет своё величие. Даже наоборот! – Клэр засветилась, точно ясное утреннее солнце, когда в её рыжую головку вдруг пришла идея, которую можно было счесть гениальной хотя бы по одному её горящему взгляду. – Вернувшись к своим, он может рассказать о количестве наших войск и о наших планах!

– Ты намереваешься снабдить его ложной информацией и отпустить? – Гриша стал обдумывать её предложение. Он старался сохранить холодность рассудка, однако искрящийся взгляд стоящего перед ним юнкера всё не давал ему этого сделать.

– Наполеон уже наверняка знает о том, что со дня на день две наши армии встретятся у Смоленска. Но ведь никому, кроме своих людей, он не поверит, что нас здесь меньше, чем сто двадцать тысяч. Это отличный шанс!

Клэр была горда своей предприимчивостью и смекалкой. Но больше всего ей доставляло радости, что благодаря её содействию родного брата Поля де Сегюра, скорее всего, отпустят.

Гриша оставил её на время и направился с этой идеей к руководству. Прошло около часа, а Корницкий всё не возвращался с ответом. Быстро вспыхнувшая от мимолётной радости девушка снова сидела с понурой головой и ни с кем не разговаривала. Что ж, в этот раз она хоть попыталась кого-то спасти, пусть это и не обернулось успехом.

Клэр подняла голову с намерением встать и отправиться готовиться ко сну, как тут же увидела идущего к ней Корницкого. Гриша был тем человеком, мысли и чувства которого можно было без особых усилий разгадать, лишь взглянув на выражение его лица. Он не был таинственным, как те же Лесов и Габаев. Его грусть, как и его радость, можно было узнать по особому прищуру глаз и движениям губ.

– Удалось? – спросила с нетерпением Клэр, хотя уже сама видела ответ на свой вопрос.

– Остались детали. – Молодой человек хитро улыбнулся и жестом позвал за собой. – Сейчас возле него ходят болтливые и о-о-очень пьяные офицеры, которым страсть как вздумалось обсудить наши резервы и направление отступления. Знаю, знаю, кто бы ещё с этим справился, если бы не граф Корницкий! – с достоинством провозгласил он, перебив Клэр на полуслове.

– Вы так умны, граф! При других обстоятельствах я бы пропел вам хвалебную оду.

– Как намереваетесь меня отблагодарить?

Клэр скорчила такую мину, что Корницкий сдался и не стал больше развивать эту тему.

Когда граф де Сегюр услышал всё то, что ему нужно было услышать, и увидел всё то, что должен был увидеть, вокруг него не осталось никого, кроме таких же пленных, как и он. Теперь был черёд Клэр.

Пока Гриша давал распоряжение ведетам, чтобы беглецу дали возможность уйти, она, в свою очередь, помогала освободить ему руки. Французский офицер ничего не понимал, был крайне растерян и всё выпытывал у своего освободителя причину такой благосклонности к нему. Клэр повторяла лишь, что когда-то очень давно имела честь быть знакомой с его братом и что она это делает только из доброй памяти к нему.

Все посты в округе сняли, и девушке без труда удалось провести графа до границы примыкающего к их бивакам леса. Весь путь от обозов, рядом с которыми расположили пленных, старший из братьев де Сегюр неустанно благодарил Клэр за оказанную помощь, хотя и опасался, что их вот-вот поймают.

Вопреки всем ожиданиям, они невредимые добрались до опушки и остановились перед высокими тополями. Дул освежающий ветер, и кроны деревьев неторопливо покачивались, шурша сочной зелёной листвой. В небе громыхнуло. Раз, другой, и постепенно на русский лагерь обрушился долгожданный дождь. Капли били в лицо, а Клэр лишь сильнее подставляла его им навстречу.

Находясь уже на незначительном расстоянии друг от друга, враги распрощались. Каждый из них с достоинством склонил голову перед другим и направился в противоположную сторону.

Клэр шла с ясной, почти мечтательной улыбкой, глядя то себе под ноги и наблюдая за тем, как грубые армейские сапоги топчут влажную траву, то в небо, затянутое густыми грозными тучами. На кончике языка застыли несказанные слова, и девушка с лёгкой досадой принимала тот факт, что Поль де Сегюр никогда на свете не узнает, кто всё-таки вернул ему его старшего брата.

Не успели солдаты Первой армии как следует осесть и передохнуть на правом берегу Днепра, разделяющего их и крепостные стены величавого Смоленска, как тут же поступил приказ выдвинуть часть сил по направлению к Рудне. Двадцать шестого июля тремя колоннами русские армии выступили с чётким приказом: «Атаковать центр временных квартир французов и не дать им разделить две армии». Гусарский полк лейб-гвардии вместе с егерскими и одним уланским полками составлял авангард генерал-майора графа Палена, когда, вновь отходя к Смоленску, наткнулся на того же Неаполитанского короля, с силами которого бился днями ранее. После начатой казаками генерала Платова перестрелки избежать сражения было уже невозможно.

Несмотря на значительный перевес в силах, французы были вынуждены отступить к Рудне. В плен было взято более пятисот человек.

Клэр с нетерпением выглядывала из-за белых султанов на киверах, что мелькали перед глазами, мешая рассмотреть друзей. Отряд во главе с Корницким, в котором были также Лесов и старший Соболев, отправили преследовать неприятеля уже после победы. Не боясь осуждений или косых взглядов, не внимая таким же переживаниям со стороны Исая, который то и дело грыз ногти на тонких пальцах и что-то говорил, пытаясь справиться с тревогой за старшего брата, Клэр тихонько достала из кивера икону, что подарил ей однажды Степан Аркадьевич. Она сжала её в левой руке, поскольку правой держала поводья, и, поднеся святой лик к губам, тихо зашептала молитву.

Не успела девушка произнести её в третий раз, как по рядам пронеслись громогласные возгласы. Клэр вздрогнула и чуть было не обронила образ на землю. Лошадь под ней забрыкалась, и она жёстко пришпорила её. Неугомонный юнкер снова предпринял попытку приподняться в седле, чтобы стать хоть на пару сантиметров выше всадников, стоящих впереди него. На горизонте показались расплывчатые фигуры. Клэр прищурилась, вглядывалась в каждого, пересчитывала силуэты вслух: «Один, два, три…» Всадников возвращалось ровно столько же, сколько и покидало полк.