– Вот возьми!

Клэр протёрла глаза, но так и не смогла как следует разглядеть в темноте небольшой, деревянный на ощупь прямоугольник.

– Что это?

– Заступница Казанская. Эта икона не раз спасала мне жизнь в сражениях. Даже когда казалось, что смерть уже не отпустит. Возьми её. Мне спокойнее будет.

– Я не могу, Степан Аркадьевич… она ваша! – Клэр протянула руку с иконой обратно к нему, но вахмистр молча и торопливо вышел из палатки.

Сейчас девушка ехала в строю с мыслью о том, что ни за что на свете она не может потерять такой дорогой подарок. Однако чем больше она думала об этом, тем больше ей казалось, что икона вот-вот каким-нибудь загадочным образом выпадет из кивера.

От духоты было невозможно вздохнуть полной грудью. Золотая чешуя на ремнях кивера касалась шеи и неприятно царапала нежную кожу. Гликерия не успела отдохнуть после длительного похода, и в этот день пришлось оседлать лошадь, которой Клэр так и не дала имени. Тёмная кобыла вела себя очень спокойно, но почему-то это спокойствие скорее раздражало, чем успокаивало.

Шеф полка Николай Яковлевич Мандрыка шёл совсем рядом, то беседуя с Габаевым и прочими командирами, то объезжая полк и расспрашивая каждого встречного о настроениях. Других занятий, кроме как глазеть да подслушивать, в длительной дороге не было, поэтому Клэр без особых угрызений совести жадно вслушивалась в каждое доносившееся до неё слово. Иногда девушка даже пыталась читать по губам, но безуспешно.

Земля задрожала от топота. За всё время Клэр уже научилась его больше чувствовать, чем слышать. Стремглав нёсся со своим разведывательным отрядом Лесов. Она просилась взять её с собой в этот раз, но Никита наотрез отказал без всяких на то объяснений.

– Стоят, ваша светлость! Всего в двух верстах отсюда стоят! – задыхаясь от кашля, докладывал Лесов полковнику. – В точности не разглядел. Уланы, небольшой передовой отряд.

– Полковник?.. Доколе бегать будем? – спросил Габаев вполголоса.

На вопрос такого рода ответ мог быть лишь один.

– Да бери, бери уже своих орлов! Ступай же.

Клэр встрепенулась от пронзительного голоса Сергея, который сам отдал команду на построение. Впервые товарищи идут все вместе, все в одном отряде. Клэр скакала рядом со Степаном Аркадьевичем и даже не скрывала довольной улыбки. Дело! Снова в бой! Как же хорошо. Хорошо!

Вместе с двумя эскадронами лейб-гвардии вслед за ними отрядили пехоту и одну роту конной артиллерии с одной лишь целью: как можно дольше сдерживать, а ещё лучше обратить в бегство, силы врага, пока вся остальная армия будет продолжать отступление.

Отряд прибыл на место быстро. Величественная конница, гордая, пестреющая своими красными мундирами и золотыми шнурами, галунами и пуговицами, взошла на пригорок и тут же, намеренно, явила себя неприятелю. Французских улан было в разы меньше, лишь горсточка в сравнении с гусарскими эскадронами лейб-гвардии.

Габаев отдал команду: «Эскадрон прямо вперёд!» и вслед за ним её подхватили младшие чины. Разом, в два эскадрона, они погнали лошадей вниз с холма. Вперёд, на растерянных улан. Конница всё прибавлялась и прибавлялась. Лилась, словно дикая горная река, с характерными для неё криками и гудением. Клэр азартно скалилась наравне со всеми, но как будто бы сама этого не замечала. Да и если бы взглянула на себя со стороны, скорее всего, ужаснулась бы. Её глаза налились кровью. Она наслаждалась этим моментом, этими яростными криками, этим чувством силы и свободы, что пульсировало в венах.

Очень быстро их бесчисленные в сравнении с неприятелем эскадроны настигли несчастных. Те держались долго и храбро, но в конце концов всё равно были вынуждены отступить. Клэр подосадовала, что ей всего лишь раз удалось нанести удар и скрестить клинок с клинком противника, в то время как скачущий рядом с ней Исай смог даже одного ранить.

– Бегут. Бегут! – гортанно кричал кто-то у виска.

– Продолжать преследование! – скомандовал Габаев. – Поручик! – обратился он к Лесову, и тот так резко повернул своего коня, что бедное животное едва ли не сломало шею. – Бери с собой людей – и в погоню. Хватать живыми!

Лесов приставил два пальца к козырьку кивера и, не промолвив ни слова в ответ, поспешил исполнять приказ. На сей раз он сам взял Клэр с собой, а вместе с ней Исая и Константина. Их небольшой отряд из тридцати человек мчался впереди. Перед тем как они начали преследование, к их эскадронам подошла пехота и артиллерия. Их тыл был надёжно прикрыт, и они без каких-либо опасений погоняли своих лошадей всё сильнее и сильнее.

Вкус победы уже чувствовался на кончике языка. Она была сладкой, хоть и пропитанной горячей кровью. Такой близкой, только руку протяни. Лёгкая победа опьяняла слишком быстро. Но, даже будучи пьяным, офицер требовал ещё. Ему хотелось больше. Больше битв, больше криков, больше крови.

«Победа! Победа!» – кричали все вокруг, а между тем впереди сверкали пятки побитых солдат.

– Ну же, братцы! – приободрил Лесов грозным воплем. – Эти негодяи почти у нас в руках!

Ах, как жаль, что нельзя было нарушать строй. Как жаль, что нельзя было скакать быстрее, чем скакали товарищи впереди Клэр вдоль пролетающего мимо леса. От злости и нетерпения она кусала губы с такой силой, что на них выступала кровь. Ноги сжимали бока лошади под седлом и так крепко врезались в животное, что скоро начали ныть.

Уланы скрылись за небольшим пригорком и на некоторое время пропали из виду. А гусары всё неслись и неслись с одной только мыслью на всех: «Ну вот вы и попались. Бежать вам больше некуда». Оттого их удивление было ещё сильнее и ярче, когда за тем самым пригорком, в миг радости и гордости за то, что заполучили целый отряд вражеских улан без потерь, так легко и просто, они увидели целый корпус вражеской кавалерии.

Лицо Лесова потеряло все краски. Ужас отобразился в его глазах, но не от страха перед таким врагом, а от неожиданности. Этот пикет был оставлен там, на открытом месте, не случайно. Это была западня, а они попались в неё, словно глупые дети. Попались, ослеплённые своей удачей. Лошади теперь уже не могли остановиться. Безмолвный испуг и растерянность застыли на губах каждого. Ввязываться в этот бой было сродни самоубийству. Лесову ничего не оставалось. Он приказал атаковать, и тут же лейб-гвардейцы столкнулись с подготовленными, поджидающими их гусарами и кирасирами.

Бойня. Резня. Что угодно, только не благородное сражение. Каждый бился как мог. Рубил, колол, стрелял в упор из пистолетов. Резались точно животные, грудью в грудь. Перед Клэр мелькали кричащие что-то на французском солдаты, их бешеные лошади, пики, сабли, брызги крови. Она сражалась наравне со всеми. Без страха, без колебаний наносила удары и парировала их. В голове не было ни единой мысли. Ни одной. Разум полностью подчинился телу. Лишь первородный инстинкт выживания. Так продолжалось минут двадцать, хотя эти двадцать минут казались тогда вечностью.

– Назад! Отступаем! – прогремели слова, приведшие в чувство. Не сразу получилось к ним прислушаться. Сначала они прозвучали как что-то странное и бессмысленное.

Лишь когда Лесов повторно отдал приказ, девушка оглянулась вокруг. Они были взяты в кольцо. На земле лежали тела двух армий, растерзанные, порубленные; кони, сражённые пиками; знамёна, втоптанные в грязь. Крови было так много, что в воздухе витал удушающий запах железа. Рассечённые головы, пробитые выстрелами груди. Крики и стоны разносились по всей округе. Они оглушали и сводили с ума ничуть не меньше, чем громогласный вопль пушек. Нестерпимо хотелось закрыть уши руками, но, так как обе они были заняты, единственное, что могла сделать Клэр, – это прижаться одним виском к плечу, чтобы звук был менее пронзительным.

– Ты цел? Цел?! – За плечо кто-то дёрнул, и по обеспокоенному голосу девушка тут же узнала Никиту. Клэр несколько раз кивнула, не в силах ничего произнести. – Нужно прорываться. Прямо сейчас. Держись рядом. Ну же, соберись! Ты сможешь!