Длилась вечерня около часа, и по наблюдениям Клэр мало чем отличалась от той, на которой она бывала в своём мире. Казалось, словно время для этих воздушных, неразборчивых и дивных фраз остановилось и не претерпели они изменений по прошествии лет. Мелодичные и монотонные слова раз за разом отражались эхом о высокие своды скромной белой церквушки и лишь потом доносились во всём своём величественном великолепии до ушей, опускаясь всё ниже и ниже к груди. Запах тёмно-жёлтых тающих свечей, густого белого дыма от золочёного кадила, которым часто взмахивал священник, был повсюду, и как радовалась Клэр, выйдя на улицу и жадно напоив лёгкие глотками освежающего воздуха.

В этот вечер они славно посидели последний раз в статусе беззаботных холостяков. Фёдор, как никогда прежде, был объектом всеобщего внимания, обсуждали лишь его одного. Друзья никак не могли наговориться. Все сплетни, все шутки, все тёплые и яркие воспоминания, что их связывали, залегли тенями в углах комнаты и час за часом наполняли собой всё пространство. Погрустили лишь об одном – что не было сейчас с ними дорогого Степана Аркадьевича. Уже под самое утро, когда на сон оставалось чуть больше трёх часов, в дверь настойчиво постучали. Молодые люди резко замолчали, бросили друг на друга подозрительные взгляды, точно спрашивая, не ждёт ли кто-нибудь гостей. Клэр первым делом подумала о себе. Что, если это за ней пришли? Что, если Чернышёв передумал и отдал приказ её арестовать? Она медленно встала со стула, и на лицах друзей отразился тот же вопрос, что мучил и её. Следом за ней поднялся Габаев.

– Уйди в комнату, – попросил обеспокоенный Лесов и поглядел на Сергея с таким хладнокровным выражением, что друг и без объяснений понял ход его мысли.

Клэр отошла в соседнюю залу и тихонько скользнула на балкон, минуя встревоженный от её рук тюль. Чернильное небо было затянуто рваными призрачными тучами, и от прекрасного солнечного дня не осталась и следа. Ночь стала значительно теплее, но недостаточно тёплой, чтобы Клэр теснилась на крохотном балконе в одном доломане долгое время. Ей с трудом удавалось расслышать за стеклянной дверью, что всё-таки происходило внутри и кто был их нежданным гостем.

Мужская рука отодвинула нежную, скользящую ткань в сторону, и за толстым неровным стеклом оказалось лицо Лесова. Застигнутая врасплох, Клэр подняла глаза и на секунду замерла. Она не ожидала оказаться так близко с лучшим другом. Его глубокие тёмные глаза следили за каждым её движением с волнением и трепетом. Светлая шторка коснулась лица юноши. Никита пришёл в себя. Часто заморгал, точно сбрасывая последние крупицы грёз, и поспешно отворил дверь.

– Всё в порядке, – громко сглотнул он от странного смущения, но Клэр сделала вид, что не расслышала.

– Неужели из-за того, что случилось, мне теперь всю жизнь придётся жить в страхе перед Чернышёвым и императором Александром? – пожалилась девушка, вернувшись вместе с Лесовым за стол.

– А ты уверена, что в нынешних обстоятельствах она продлится долго?

– Гриша! – с осуждением возразил ему Константин и продолжил что-то распаковывать. В руках у молодого человека был крохотный свёрточек, перемотанный чёрной шёлковой лентой, а на столе перед ним лежала развёрнутая записка. В записке было указано следующее: «К. Соболеву».

– Что Гриша?! – рассерженно вспыхнул Корницкий. – Вы все думаете точно так же, а говорить можете только за глаза!

– Что говорить? – полюбопытствовала Клэр и отщипнула тонкими пальчиками ягоду винограда от большой зелёной грозди на серебряном блюде.

Корницкий не пожалел средств для этого вечера. На большом круглом столе было столько изысканных угощений – от свежих экзотических фруктов до жаренных с ананасами перепёлок и красной икры. Пили скромно и только лишь сухое вино. На последнем настоял жених.

– Да то, что долго ты не протянешь в той буре, что вот-вот начнётся, – немного помолчав, без особого желания ответил Гриша.

– Мы это уже обсуждали. Шансы мои равны вашим. В таком случае нам всем осталось недолго.

– Перестаньте! – взмолился Фёдор, отставив в сторону нетронутый бокал. – Дурной знак говорить о смерти перед тем, как входишь в новую жизнь! Свадьба через день… и мне, признаться, хватает тех жутких мыслей, которые со вчерашнего вечера со всем упорством проникают в моё сознание, не давая и на минуту вздохнуть спокойно. – Гвардейцы притихли, а Константин прервал попытки раскрыть переданную для него посылку. – Я хочу ошибаться, но чувствуется мне душой, что это начало неизбежного конца. Не только для нашего друга, но и всех нас.

Никто не предполагал, что такое радостное событие может что-либо омрачить. Каждый думал о своём, не подавая виду, что страшится смерти. Казалось, они были рождены именно для этого, чтобы в один роковой день, глядя последний раз в ясное или же затянутое свинцовыми тучами небо, умереть под громкие крики своих соратников.

– Сожалею, Филя, – мягким голосом первым произнёс Лесов, подошёл к другу и крепко обнял его высокое плотное тело. Фёдор растерянно округлил брови, замешкался с ответом, но всё же так же крепко обвил длинными руками маленькое тело Никиты. Вслед за Лесовым каждый ещё раз принёс жениху извинения, и постепенно всё вернулось на круги своя.

– Ты когда-нибудь уже покажешь, что тебе передали? – с нетерпением мальчишки воскликнул Корницкий и наклонился через весь стол, чтобы увидеть содержимое свёртка. – Сгораем же от любопытства.

– Кажется, только ты и сгораешь!

Гриша недовольно надул пухлые губы и застучал пальцами по столу в томительном ожидании.

– Быть не может! Кто посмел?! Корницкий?.. – Константин наконец добрался до посланного ему предмета, и стоило ему как следует разглядеть его, молодой гусар тотчас же вытянулся, встал со своего места, отодвинув стул в сторону, и с удивительным негодованием выставил руку над центром стола. На ладони его лежало фамильное кольцо.

– Любезный друг мой, я глубоко тронут, что это благородство ты приписываешь мне, но, клянусь, – Гриша медленно перекрестился и возвёл небесно-голубые глаза к потолку, точно к священному лику, – что я решительно не имею к этому никакого отношения! Бог мне свидетель, – стал оправдываться Гриша, словно его уличили в каком-то гнусном проступке.

Все знали, что Корницкий богач и выкупить кольцо друга не составит ему такого уж труда. Естественно, что все подозрения пали на него. Однако юноша продолжал упорствовать и всеми правдами и неправдами доказывал свою непричастность.

– Вы выжили из ума… Тот проклятый торгаш задрал такую цену! Кого мне из вас ругать?!

– Может, стоит просто поблагодарить? – подхватила Клэр с ясной улыбкой. Видеть Константина вновь радостным и с кольцом в руке было счастьем. Друг изогнул бровь и с сомнением посмотрел на Клэр, точно размышляя о том, что именно она послала кольцо. Клэр это заметила и отрицательно замотала головой.

Руки Константина едва заметно задрожали. От смеси удивления и сердитости у него пересохло во рту. Молодой человек хмурился, смотрел напряжённо и несколько раз пытался произнести слова признательности, но речь выходила такой глупой и скомканной, что он прерывал сам себя и начинал с самого начала. На глаза его набежали слёзы. Стоило Константину их почувствовать, как он тут же громко шмыгнул и накрепко сжал челюсть, не позволяя скатиться даже капле. Он немного манерно запрокинул голову и стоял так какое-то время, не решаясь снова надеть перстень на палец, точно он больше ему не принадлежал.

– Кто бы из вас это ни сделал, спасибо… – тихо, скромно, но от всего сердца проговорил он и провёл взглядом по краю праздничного стола. – Это очень дорогой подарок. И дорогой не только из-за денег.

– И от меня тоже большое, большое спасибо, господа! Даю слово, что впредь никогда больше не сяду играть. – Исай также встал и посмотрел прямо на брата через весь круглый стол.

Константин снисходительно улыбнулся ему глазами.

Филя захлопал в ладоши от избытка чувств и разом, точно по инерции, его поддержали остальные. Громогласные овации сопровождались весёлыми повизгиваниями и звучанием соприкасающихся с паркетом шпор. Вдруг Гриша, точно ужаленный, резво взлетел со стула и подошёл к буфету. Он что-то в спешке недолго искал, перекладывая вещи с места на место, а когда нашёл, то спрятал за спину и с искрящимися азартом глазами замер, привлекая к себе всеобщее внимание. Долго ждать не пришлось. Озадаченные товарищи мигом обернулись на него.