– Отойдите. – процедил он сквозь зубы, когда уже стоял от Клэр в двух шагах.

Выбор в отсутствии выбора.

Товарищи разбежались в стороны, но далеко не ушли, остались загромождать собою пространство вокруг врача и его пациента. Он опустился на уровень лица Клэр, а девушка несмело заёрзала, всё норовя сесть поудобнее. Шёпот над головой и частое топтание вынудили Габаева угрожающе рявкнуть. Клэр вжалась в твёрдую спинку, а посторонние разошлись по своим делам так быстро, точно их тут и не было.

– Покажи мне, – сказал Сергей бесстрастным и на удивление располагающим голосом. Клэр не поспевала за сменой его настроения, но тут же принялась расстёгивать на груди пуговицы красного доломана. Одну за одной. – Думаю, тебе лучше прилечь.

– Ротмистр гусарского полка, да ещё и врач хороший, – нерешительно, но всё же Клэр немного польстила самолюбию товарища. Наживку он проглотил, потому как лицо его смягчилось. Однако ответ его оказался весьма скромным.

– Не хороший, просто знаю немного больше остальных. – Девушка старалась как можно скорее вытащить из синих чакчир заправленную рубаху, и когда наконец ей это удалось, она с облегчением выдохнула, положила голову на деревянное обрамление спинки и приготовилась слушать.

Перед Сергеем предстала тонкая девичья талия, и он лишь наполовину смог сдержать свою растерянность. Он хмурился, точно видел её обнажённый стан впервые. На высоком смугловатом лбу пролегли глубокие морщины, глаза напряжённо уткнулись в одну точку и в удивлении расширились. Лицо Габаева неожиданно резко изобразило ужас, и Клэр тоже поторопилась взглянуть на свой живот.

– Нехорошо…

– Но и не смертельно же? – увидев тёмно-фиолетовое пятно размером с мужскую ладонь, хихикнув, бросила Клэр и попыталась за своим смехом спрятать тревогу.

– У тебя плохо выходит играть героя, – с суровым видом ответил Сергей. Клэр была бы полной дурой, если бы не догадалась, что он почувствовал её испуг. – Необходимо отыскать, где поблизости имеется аптекарский магазин. Наложим примочку из киндер-бальзама. – Клэр скорчила такую подозрительную гримасу, что Сергей сперва решил, что девушке просто не знакомо это название. – Подъёмные капли, – поспешил пояснить он, но ясности на лице у больной так и не прибавилось.

– А ты не должен был ощупать органы там или?.. – Сергей принял ещё более суровый вид, чем был у него до сих пор.

– У тебя сильный ушиб. Я это вижу и без нащупываний. Всё с твоими органами в порядке, но в иной раз говори сразу, а не умалчивай.

– Спасибо.

– Пожалуйста. – Ответ прозвучал так мрачно, точно Сергей стыдился всего того, что хоть как-либо связывало его с ней.

Клэр стала заправлять рубаху обратно в штаны и заметила, как в комнате резко возродилась былая оживлённость. Каждый нашёл себе дело и стоял, повернувшись к ней спиной. Эта малость льстила куда больше самого изощрённого комплимента, что она слышала при дворе.

Гусары всеми силами старались сохранять хладнокровие, не обращать взоры и лишний раз не расспрашивать Клэр о её самочувствии. Но каждый раз вспоминая о том, что перед ними дама, они, точно против своего рассудка, по велению чести и ставшего частью их сознания благородства, оказывали ей скромные знаки внимания. Лесов помог натянуть сапоги, чтобы Клэр не пришлось наклоняться слишком низко, Корницкий поинтересовался, что бы ей сейчас больше всего на свете хотелось бы съесть, а Фёдор всё выпытывал у Сергея состав лекарства, что он назвал, чтобы за отсутствием оного подыскать что-нибудь со схожими ингредиентами. Никогда ещё друзья не проявляли к ней столько заботы. Клэр мимолётно и радостно улыбнулась своим мыслям. Что-то тёплое разлилось в груди. Она принялась лелеять в себе эти чувства, ласкать их, греть, по-прежнему не сводя сияющих глаз с молодых людей. Приятная тяжесть, граничащая с волнением, которую нельзя было назвать никаким иным словом, кроме как любовью. Клэр любила их всех. Каждого. Как братьев, которых у неё никогда не было. Как тех, за кого она без раздумий отдаст свою жизнь, как тех, кого примет со всеми пороками и ошибками, кого простит и с кем разделит радость и горе.

Счастлив тот, кто однажды прикоснётся к свету такой любви.

И он же обречён на чудовищные страдания.

Рыжие крыши домов и земля под ногами ещё сохранили на себе след ночного дождя, чего нельзя было сказать о небосводе. Голубое небо чистое, как свежая простыня, слепило своей ясностью, и день казался наконец по-весеннему тёплым. Гриша и Сергей поспешили расстегнуть верхние пуговицы на ментиках и ослабить галстуки. Городской воздух казался душным, а жители не слишком уж приветливыми. Много работы было в каждом магазинчике, киоске, лавках и кондитерских, поскольку с императором в Вильну действительно перебралась вся столица. Дикая оживлённость, множество военных, очаровательные дамы, прогуливающиеся в поисках десятой шляпки или сотой шёлковой ленты в обществе своих маменек, подружек и компаньонок.

Гриша бесстыдно оглядывался на каждую вторую женщину, что проходила мимо него, и чаще всего на тех, кто постарше. Они награждали его многозначительными взглядами и как бы смущённо прятали улыбки за веерами.

– Какое кокетство… – брезгливо отозвался Лесов.

– Только не говори, что ты опять завидуешь, – шепнула ему на ухо Клэр, не удержавшись от дружеской колкости. Она была единственной, кому юноша всецело прощал подобные насмешки.

– Завидую? Чему?! Бог с тобой. Я счастлив, что судьба не наделила меня способностью терпеть человеческую глупость. Каждая женщина прекрасна – пока молчит. Корницкому не составляет труда терпеть пустую речь женщины, только лишь бы она приняла его в свои объятия. Меня же бросает в ярость от одной только мысли, что ради минутных сладостных мечтаний придётся выносить болтовню, которая не имеет никакого смысла.

– Помнится мне, ты и меня считал глупой.

– Я хотел тебя побесить. Да и тогда я ещё не знал, что ты…

Клэр хотела слегка дёрнуть его за локоть, но прикосновение вышло слишком невесомым. Юноша улыбнулся и теперь с ясным взглядом продолжал путь.

Компания обошла с десяток антикварных магазинов, а Фёдор всё никак не мог найти что-то подходящее для дорогой невесты. Избирательность юноши доходила до крайности, и лишь он один ещё сохранял былое рвение. Корницкий сдался после пятой броши и второго браслета из серебра, которые демонстрировали владельцы магазинчиков внимательной компании молодых гвардейцев. Все остальные продержались чуточку дольше, но как один к середине дня уже устало и нехотя заходили в каждую новую дверь с раздражающим колокольчиком на входе.

– Филя, мой дражайший друг, я люблю тебя всей душой, – корча уставшую недовольную физиономию, сказал Гриша и, сжав крепкое плечо друга, ткнул в сторону бордовой двери с крохотным круглым окошком наверху, – но клянусь Богом, если ты вот в этом магазине не выберешь наконец хоть что-нибудь, то свидетелем на твоей свадьбе будет он. – Молодой человек перевёл взгляд на стоящего позади Лесова.

– А я был бы прескверным свидетелем, – шутя подхватил Никита. Фёдор удивился его улыбке, уж непривычно доброй и светлой она показалась. Быть может, это погода так сказывалась на его жизнерадостности?

– А нужно ли вообще это украшение? Дорогой Фёдор, ты ведь и сам не знаешь, чего хочешь. Быть может, мы купим для твоей невесты конфект? – предложил Исай и одной ногой шагнул впереди всех на порог.

– Нет, нет. Это исключено. Должно быть украшение! Смилуйтесь, друзья. Я и сам уже устал от этих поисков. Быть может, здесь удастся найти что-нибудь ценное. Вот вы смеётесь надо мной, а сами даже представить не можете, как я весь трясусь от страха. Я женюсь!

Друзья одарили товарища снисходительными улыбками и один за другим зашли в помещение. Юный Исай всё стоял на ступенях и отчего-то сам не торопился, ждал, пока все пройдут мимо него. Сергей переговаривался о чём-то с Константином и Гришей, но их речь лишь слегка доносилась до Клэр, семенящей позади вместе с Никитой. Последним зашёл младший Соболев.