Клэр закашляла. Горло ужасно саднило, и с каждым приступом становилось только хуже. Пришлось сделать несколько неаккуратных глотков из стакана, что протянул ей Степан Аркадьевич. Вода! Такая сладкая и вкусная. Клэр мучила жажда, точно она не пила целую вечность.

– Как я рад, голуба моя, что ты жива! Больше суток уже прошло… – сказал он, пододвинувшись к изголовью кровати Клэр. Под седыми усами проскальзывала радостная улыбка, но глаза… в глазах застыла печаль. Да и вообще старый гусар не был похож на себя прежнего.

Клэр молчала и всё разглядывала его лицо, пытаясь понять, что же с ним не так. Что изменилось. Может, он казался старее, чем в их последнюю встречу?

– Что? – выдавила она и не сразу осознала, что Степан Аркадьевич её не понял. – Что случилось?

– А ты не помнишь? – Лицо его приняло почти разочарованный вид. Клэр поднесла руки к глазам, прикрыла их ладонями и протяжно закряхтела, пытаясь восстановить в памяти последние события. – Не помнишь, как провалилась под лёд?

– Помню. Не помню, что было после этого.

– Ко мне подъехал Фёдор. Рассказал, что лошадь с порохом нашли на замёрзшей реке и что ты отправилась в одиночку вытаскивать её на берег.

– Степан Аркадьевич?.. – Клэр попыталась сделать своему дяде замечание, чтобы тот был осторожнее и не обращался к ней в женском роде так громко. Но он продолжал, даже не заметив.

– Не успел Фёдор договорить, как к нам подошёл Никита. Любезный друг наш и ему стал рассказывать о случившемся, но Лесов даже его не дослушал. Как только узнал, что ты отправилась вызволять эту проклятую клячу, тут же взбесился и словно ужаленный погнал коня в сторону реки. – Вахмистр почти не смотрел Клэр в глаза. Не сразу она поняла, что он пытается таким образом сдержать слёзы. Его подбородок задрожал, когда ему всё же пришлось проговорить это вслух: – Я думал, что тебя уже не спасти… – Он шмыгнул носом и отвернулся в сторону окна.

Клэр подскочила. Обхватила Степана Аркадьевича обеими руками и крепко прижала к себе, успокаивая. Выражение её лица, до этого потерянное от непонимания в одно мгновение смягчилось. На лбу разгладились неглубокие морщинки, сердце сжалось от дядюшкиной грусти.

– Ну полно, полно! Степан Аркадьевич, миленький… я ведь жива! Жива!

– Если бы не Никита… – Он протяжно вздохнул, набираясь духу продолжить свой рассказ. – Когда мы подъехали к месту, которое указал нам Фелицин, ты уже была под водой. Твои руки ещё виднелись на поверхности, а Корницкий и Габаев уже спешили к тебе на помощь. Но они не успели. Тебя унесло течением. Я сумел лишь моргнуть и даже не заметил, как Никита уже спешился, как спустился к руслу и преодолел половину пути к тебе. Я последовал за ним вместе с Фёдором, который от растерянности даже не сразу смог слезть с лошади. Мы долго искали твой след под слоем льда и никак не могли найти. Корницкий с Габаевым пытались разломить лёд саблями, а Никита… Когда он нашёл тебя, то стал бить по нему голыми руками, чтобы не терять ни секунды. Он возвышался прямо над тобой и всё бил, бил, бил! О-о-о… Я до сих пор слышу хруст его костей. До сих пор вижу замёрзшую корку, запачканную его кровью. Он был одержим. Такой ярости я не всегда видел даже на полях сражений. Этот дружок не побоялся уйти под воду вместе с тобой. – Степан Аркадьевич горько засмеялся и наконец повернулся к Клэр лицом. Она глядела на него молча, заворожённо и едва дышала от переполняющих, сдавливающих её грудь чувств. – А ведь знаешь, голуба… он ведь плавать не умеет. Видимо, даже боязнь утонуть не страшила его так, как твоя погибель. Но как же он был счастлив; как озарилось светом надежды его лицо, когда он смог достать тебя из плена этой проклятой реки…

Клэр представляла каждое слово, каждое действие Лесова, которые описывал ей Степан Аркадьевич. Она была растеряна. Время остановилось, а опора перестала держать её; ускользнула точно так же, как тот лёд на реке.

Её спасли! Она была жива! Стоит радоваться!

Но тогда почему Клэр дрожала? Почему не находила слов? Девушка и сама себе не могла объяснить, что страшит её больше: чувства Лесова, из-за которых он готов рисковать своей жизнью ради неё, или тот факт, что она теперь перед ним в неоплатном долгу.

– Где он сейчас? – спросила она наконец, и голос прозвучал так чуждо и непривычно, что, казалось, даже старый гусар это почувствовал.

– Там же, где и все. Хотя Малиновский подумывает всё же отослать его в госпиталь. Вероятно, у него сломаны пальцы.

Она уселась поудобнее. Упёрлась спиной о спинку кровати.

По одному только взору, тяжёлому, словно свинцовое пушечное ядро, Клэр наконец поняла, отчего с самого начала Степан Аркадьевич был так обеспокоен. Осознание наступило мгновенно. Оно ударило в грудь с такой силой, что боль распространилась по всему телу и заставила его онеметь. Страх уколол под ребро, а живот скрутило в крепкий узел. Даже когда девушка всё поняла, даже когда увидела на себе чистую новую рубаху, Клэр молилась о том, чтобы дядя не сказал это вслух.

– Нет… – обречённо прошептала она и, вытаращив испуганные глаза на своего благодетеля, смиренно приготовилась слушать.

– Что тут рассказывать… Тебя вытащили на берег. Габаев, поскольку обучен этому, стал вызволять воду из твоих лёгких. Мундир мешал, был мокрым, – Степан Аркадьевич всеми силами пытался подбирать нужные, деликатные слова, но в конце концов сдался и выпалил всё как есть. – Пойми ты! Если бы мы продолжили с Никитой хранить твою тайну, ты уже была бы мертва.

– Продолжайте, – поджала она губы от борющихся внутри неё досады и стыда.

– Мы сняли промокший насквозь ментик. Сняли доломан. Лесов стянул свою одежду и подстелил тебе под спину. Габаев замер, когда увидел повязку на твоей… груди. Лесов велел ему не останавливаться. Пока Сергей вытаскивал тебя с того света, тут же подошли и Фёдор с Гришей. Они были настолько поражены увиденным, что ещё долго ничего не могли сказать, кроме редких ругательств. У Сергея получилось всё довольно быстро. Из твоего тела вышла вся вода. Ты долго кашляла, затем открыла глаза на мгновение и больше не открывала до сего момента.

– Они знают, – сказала она смиренно после долгого молчания.

– Знают, голуба. – Степан Аркадьевич тяжело и угрюмо закивал головой.

– Все знают? – Клэр посмотрела на Степана Аркадьевича с надеждой; со слезами от страха за свою дальнейшую судьбу.

– Пока только наши. Габаев, Корницкий, Фелицин, Соболевы, майор и Котов.

– О боже… Боже, что же теперь делать?.. Габаев, Корницкий, Соболевы… даже пусть Малиновский. Но Котов… он ни за что на свете не даст мне остаться.

– Остаться? Остаться? Да ты в своём уме, голуба?! Вот же ж… вот! Голова моя бедовая! – Степан Аркадьевич неожиданно вскочил на ноги, стал метаться по маленькой комнате взад-вперёд. – Ты не понимаешь, что тебе теперь грозит? Та камера, в которой мы с тобой сидели, покажется тебе раем. Женщина не может находиться в армии. Не может выдавать себя за офицера. Ладно я, со своей судьбой я смирился ещё в тот день, когда поддался на твои уговоры. Меня не жалко, переживу. Но ты… ты! – Степан Аркадьевич опустился перед ней на колени, посмотрел в лицо своими карими глазами. Огрубевшие руки обхватили её молодые и нежные. – Собирай все свои вещи и беги. Беги куда угодно. Теперь ты многое умеешь, и я за тебя спокоен. Не пропадёшь.

– Я вас не оставлю. Никого из вас. Я поговорю с ними. Они должны понять, что у меня не было иного выбора, кроме как быть здесь.

– Голуба… ещё есть время всё исправить. Пока о тебе не узнали во всём полку. – Голос старого гусара стал чутким, нежным и очень быстро перешёл на шёпот.

– Вы сделали для меня так много… – Клэр перехватила его руки и развернула ладонями к себе. Словно дочь, она положила лицо в руки отца и мирно закрыла глаза, чувствуя, что на Степана Аркадьевича это произвело такой же успокаивающий эффект, как и на неё. – Мы вместе это начали, вместе и закончим.

Невысокие армейские сапоги. Синие чакчиры с вышитым золотом узором на бёдрах. Красная ташка с филигранными инициалами императора Александра. Она покачивалась на поясе при каждом шаге, и Клэр нервно оттягивала её назад. Сабля в кожаных ножнах. Красный мундир лейб-гвардии с богатыми шнурами и пуговицами. Кивер с белым султаном по центру, верхний край которого всё ещё был окрашен в чёрный. И, пожалуй, только лишь этот чёрный краешек на султане указывал на то, что Клэр всё ещё сопливый юнкер. Походкой же, статью, решимостью в глазах она могла посоперничать с любым оберофицером.