Впереди лежала река. Тихая, гибкая, спящая. Сложно было разглядеть, из-за качающегося перед глазами камыша, воз с порохом. Девушка глядела в оба. Была внимательной и осторожной. Скользила взглядом по сияющему льду всё дальше и дальше, пока не зацепилась за бурую мохнатую точку на теле реки. Она раздражала так же сильно, как фальшивая мушка из чёрной тафты на выбеленном немолодом лице. Чуждое инородное тело, которое только портило своим видом красоту глубокую, дикую, необузданную. Голубые глаза тут же заморгали от вспыхнувшей радости. Не веря своей удаче, Клэр ткнула шпорами в мохнатые бока и подалась вперёд. Гликерия устало закряхтела и нехотя стала спускаться вниз по склону.

– Можешь не спешить, мой юный друг, – остановил голос Габаева, когда Клэр преодолела крутой склон и уже была у края реки.

– Выходит, я не первый отыскал пропажу.

– Это ты верно подметил… Кроме как «пропажей» эту шельму и не назовёшь, – вздохнул Корницкий и утомлённо искривил рот.

Клэр спешилась. Подошла ближе и с недоумением посмотрела на друзей.

– Ладно эта дура на кой-то чёрт выбежала на самый центр реки. Но вы-то… вы почему до сих пор ничего не сделали для того, чтобы вернуть её?

– А ты взгляни. – Габаев слегка наступил кончиком сапога на лёд, и тот вмиг захрустел, раскололся и расползся паутиной мелких трещин. – Слишком тонкий… По краям вон уже начал таять. Одному богу известно, как эта кляча прошла с мешками так далеко и до сих пор не провалилась. Заговорённая, не иначе.

– Степан Аркадьевич дюже расстроится… – сказал Фёдор и очень громко вздохнул, лишённый всякой надежды.

– Извольте! Это гиблое дело. Принимать ледяные ванны, ради помирающей кобылы я не готов. Город, конечно, близко, но для купаний всё же холодно.

– Идёмте, господа.

– Подождите!

Все трое обернулись на Клэр и, догадавшись о её намерениях, чуть ли не в один голос сказали:

– Ты с ума сошёл? Брось эту затею!

– Я вешу гораздо меньше каждого из вас. Лёд начал таять лишь у берега, а значит… – Клэр стала скидывать с себя ташку, пистолеты и саблю, что висели на портупее. Кивер мешал не меньше. Его она сняла последним, передав в руки Корницкого. – Нам очень нужен этот порох. Степану Аркадьевичу аудитор голову за пропажу оторвёт. Надобно помочь.

– В других вещах геройствуй. Тут дело нестоящее, – сказал Габаев своим благородным, басистым, хриплым голосом. Он дотронулся до её руки на короткий миг, хотел удержать.

– Не ходи, Костя! – принялся упрашивать Фёдор. От переизбытка чувств он то и дело облизывал обветренные губы, кусал их в надежде, что это поможет совладать с волнением.

– А ведь прав! Ты действительно маленький, лёгонький. Как тростиночка. Я думаю попробовать стоит.

Фёдор и Сергей неодобрительно посмотрели на Гришу и разом закачали головами.

– Я лучше пойду доложу Степану Аркадьевичу о том, что порох нашёлся. А дальше… пусть там уже рассудит.

Фёдор лишь со второго раза запрыгнул в седло. Лошадь его тяжело взобралась на пригорок и очень скоро скрылась из виду.

– Ну что… с Богом! – выдохнула Клэр и с тенью сомнения коснулась подошвой сапога шершавого льда.

Мутная корка затрещала. Под ней послышалось течение. До конца не пробудившееся, неторопливое. Клэр прощупывала толщину льда, на который вот-вот готовилась шагнуть.

– Постой… Дай мне сделать это. Дурное у меня предчувствие, – попытался остановить её Габаев и тоже принялся скидывать вещи на отвердевшую землю.

– Ты гораздо тяжелее меня.

– Хватит говорить ему под руку. Вперёд, Костя! – подбодрил Корницкий, и хоть улыбка по-прежнему не сходила с его красивого худого лица, взгляд его очень заметно потускнел.

Тревога сковала грудь, и дышать стало невыносимо тяжело. Медлить было нельзя. Велик риск, что она откажется от своей же затеи, если простоит ещё хотя бы минуту.

Вдох!

Сердце в груди забилось быстрее. Клэр ощущала его трепет почти у горла. Страх мешал сосредоточиться на цели. Наконец убедившись, что лёд под ногами достаточно прочный, девушка сорвалась с места. За четыре размашистых шага Клэр миновала расстояние, разделяющее её и телегу с порохом. Она застыла. Не сразу получилось остановиться на нужном месте. Подошва проскользила ещё полметра. Клэр так бы и продолжала двигаться вперёд, если бы не успела ухватиться рукой за телегу. Она зажмурилась, услышав треск под ногами, и приготовилась к худшему.

Но лёд не дрогнул. Не стал расползаться по швам. Внизу раздался едва уловимый хлопок. Один. Второй. И всё затихло.

У неё получилось. Девушка наконец свободно вздохнула и от радости помахала друзьям на берегу. Корницкий с ликованием закричал так радостно, словно это он сам проделал весь этот путь.

– Не спеши! Толкни эту дуру, мы примем.

Клэр обошла безмятежное животное и приблизилась к морде. На плешивом лохматом носу застыли хрусталики льда.

– И чего тебя сюда понесло-то?.. Ну же, проваливай!

Клэр напряглась. Вцепилась обеими руками за крашенную тёмно-зелёной краской телегу и что было силы толкнула вперёд. Туго, со скрипом тронулись с места колёса. Лошадь покорно пошла туда, куда было приказано. Клэр толкала фуру сзади и всё подгоняла, подгоняла. Наконец резко толкнула ещё раз, и лошадь наконец встрепенулась, ускорилась. Очень быстро она отдалилась от своей спасительницы и за секунды достигла берега.

Клэр блаженно улыбалась и всё смотрела на плоды своей отваги.

У неё получилось!

Пусть это было малостью в глазах офицеров, но для неё самой значило невообразимо много. В очередной раз она доказала себе, что имеет право находиться в полку. В очередной раз она справилась с тем, что не под силу другим гусарам. В очередной раз ей не стыдно назвать себя одной из них.

– Ты там примёрз, что ли? А, герой?

– Возвращайся! Нужно ещё придумать, как эту шельму с телегой на склон поднять.

Вокруг было так тихо, что крики друзей заполнили собой всё пространство.

Пора!

Клэр сделала шаг, затем второй и вдруг услышала нещадный яростный треск под своими ногами. Улыбка мгновенно сошла с её лица, и вместо неё родился ужас. Она замерла, оглянулась и вдруг сорвалась вперёд, даже не глядя по сторонам, не глядя под ноги. Река завыла, загудела. Задрожал, захрустел, задвигался лёд. На берегу началась тревожная возня. Что-то кричали вразнобой Габаев с Корницким, но Клэр не смогла разобрать даже слова. Все звуки вдруг слились и стали одним гулким грохотом. Девушка подняла растерянный взгляд на друзей, как вдруг почувствовала, что пропала под ногами опора, а она сама необратимо погрузилась в воду.

Было сложно совладать со своим страхом. Было сложно разглядеть что-либо вокруг себя. Уши заложило, и всякий звук исчез. Река коснулась кожи. Друзья кинулись к ней так быстро, как только могли, но не успели. Мундир мгновенно намок, стал невыносимо тяжёлым и потянул под лёд. Течение било сильно. Клэр отчаянно попыталась ухватиться мокрыми руками за острый край, но они то и дело соскальзывали, отнимая последнюю надежду. Река была настолько холодной, что тело за секунды оцепенело и перестало слушаться. Тысячи игл пронзили кожу, сдавили грудь, не позволяя вздохнуть.

Девушка последний раз жадно глотнула воздуха, попыталась крикнуть, попросить о помощи, но голос вдруг померк, а перед глазами повис непроницаемый, зияющий пустотой мрак.

Блёклый, раздражающий глаза свет. Клэр до боли сжала веки, чтобы как можно меньше видеть его. Глаза защипало ещё больше. На ресницах ощущались капельки влаги.

Один голос. Второй. Третий. Все они смешивались между собой, и очень скоро нежное убаюкивающее воркование стало причиной головной боли.

Что-то запищало. Так резко, громко, пронзительно, что Клэр показалось, будто она закричала. Воспротивилась этому звуку всем своим сознанием.

– Очнулась! Тише, тише, голуба. Всё хорошо! Всё хо-ро-шо… – Бережно протянул знакомый бархатный голос.

Клэр распахнула глаза. Задышала громко, рвано, словно каждый новый вдох причинял невыносимую боль. Лёгкие горели, а тело оставалось слабым. Степан Аркадьевич сидел напротив неё на крохотной табуретке, поджав колени, и нежно, словно отец, держал её за руку. Он был спокоен, лицо его не выражало чувств.