Нутро сжалось. Ноги подкосились. У стога сена Клэр увидела побледневшую хозяйскую дочь, а рядом – Корницкого. На его губах растянулась глупая удовлетворённая улыбка, которая показалась Клэр дикой и пугающей. Девушка изредка открывала глаза и потерянно глядела в сторону, даже не замечая стоящего над ней безусого рыжего юнкера в красном мундире.

Клэр опять вспомнила Майю. Вспомнила о том, что так ничего и не сделала для неё. Промолчать теперь она не могла, как и допустить, чтобы это сошло её товарищам с рук. С минуту она стояла в глубоком молчании и храбрилась произнести первое слово.

– Что вы наделали?.. – наконец растерянно выдавила Клэр и стыдливо отвела взгляд.

– А! Костя…

– Сударь! И вы все… – Клэр неожиданно для себя повысила голос и привлекла внимание остальных. – Вы сошли с ума?! Хотите, чтобы её родители донесли командованию? Ладно, вы не подумали о ней, но что до нас? Все под трибунал пойдём!

– Что-то ты, друг мой милый, раскричался! С похмелья ещё, что ли?.. Прошу, умерь свой пыл. – Корницкий грозно сомкнул брови и, не имея на то желания, поднялся, чтобы говорить с юнкером на равных. – Всё было обоюдно, да и взрослая она – из-под надзора папеньки давно вышла. Нечего бояться, – уверил он, прищурившись, словно лис, и сделал шаг навстречу. – Если что-то не нравится, то проваливай к Филе и не мешайся.

Клэр сжимала от злости кулаки и копила силы, чтобы при надобности ударить Гришу по лицу.

– Ну же, не стой столбом. Дай пройти, – нагло продолжил Корницкий и облизнул нижнюю губу. – Она сама крутилась около нас весь вечер. Ты просто юн, чтобы это заметить. Или глуп. Скорее второе. – Гриша рассмеялся ей в лицо, и Клэр утратила все остатки самообладания.

Она не боялась его. О нет! Корницкий никогда не вызывал в ней страха. Клэр чувствовала, что может, что просто обязана противостоять ему. Пусть это будет уроком для всех. Она вцепилась в него, словно дикая разъярённая кошка, и принялась бить в грудь, пока её не попытались оттащить. Поначалу штабс-ротмистра это забавляло. Он уворачивался, отмахивался от взбешённого товарища сколько мог, но в конце концов это стало его раздражать, и он что есть силы оттолкнул Клэр. Ему хватило одного движения, чтобы отбросить от себя сопляка. Корницкий знал, что если ударит его в лицо, то сатисфакции не избежать, поэтому лишь пригрозил:

– Ну же, Костя! Убирайся подобру-поздорову. Не гневи меня больше… А то, глядишь, не посмотрю, что ты друг мне.

От сильного и резкого толчка Клэр упала и чуть было не перевернулась через голову. Неуклюже развалившись на полу, она с распахнутыми от неожиданности глазами слушала Гришу и пыталась перевести дух. В груди всё содрогнулось, горело и болело, и Клэр не смогла понять, от удара ли или от досады. Рука Лесова оказалась рядом. Он и старший Соболев взяли её за плечи и одним рывком поставили на ноги.

– Не ушибся, малец? – заботливо спросил Костя, не заметив, как ревниво в этот момент глядели на него глаза младшего брата.

Клэр ничего не ответила, хотя чувствовала, как по спине разливается боль. Вздрогнув от прикосновения, она с нескрываемым разочарованием попятилась назад. Девушка по-прежнему лежала на животе, не замечая попыток незнакомого юнкера защитить её честь.

Уходя, Клэр ещё раз разгневанно посмотрела на каждого из присутствующих, но не нашла в себе силы сказать или сделать что-либо. Её старания точно капля в море. Даже если бы она набросилась на каждого по очереди, даже если бы ей удалось поколотить одного или двух гусар окрепшей рукой, это всё равно ничего бы не изменило. Не помогло бы той несчастной. Только навлекло бы на Клэр беду. Словно дикое животное, её прогнали те, что сами опустились до дикости.

Кто-то шёл за ней. Не крался, а нарочно ступал так, чтобы быть замеченным. Клэр не оглядывалась. На её бледном лице застыла серая горечь обиды, и она всеми силами скрывала его за чёрным мехом на воротнике. Шаги за спиной становились всё тяжелее и громче.

– Ты не в праве осуждать! Уверяю, что такую жизнь в армии ведут все без исключения. – Не дождавшись, когда Клэр остановится, крикнул наконец Лесов и, точно по волшебству, вмиг заставил её замереть на месте.

– Ты ещё и оправдываешься?! Это мерзко! Подло! Не достойно вас! Мало вам блудных девок да актёрок? О-о-о… конечно же мало. Вам ведь подавай кого-нибудь чистого и невинного, вроде этой бедняжки. Так ведь?!

– Я предупреждал тебя. Неужели я не говорил, что жен… тебе не место среди военных? Говорил! Но ты упрямый и слушать не хотел…

– Тебе самому-то как? Достаточно благородства, чтобы опускаться до такого низменного существования? До такой гнусности! – Клэр повернулась к нему, приблизилась, и Лесов точно испугался её гнева, нерешительно сделал шаг назад.

– Просто прими это и не пытайся заниматься нашим перевоспитанием. – Никита перешёл на шёпот и предусмотрительно огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что их разговор никто не подслушивает. – Ты хоть и пытаешься казаться мужчиной, но мужчину никогда не поймёшь.

– Ладно они, но… – Она сказала это так тихо, что вскоре прервала себя, так и не закончив, решив, что Никита всё равно её не услышал. В горле застрял ком. Голос дрогнул и сделался неуверенным, а нижняя губа нервно дёрнулась. Желание заплакать стало невыносимым. Клэр подняла лицо к холодному бескрайнему небу и крепко сжала веки, точно стараясь силой запретить слезам вырываться на поверхность. Слёзы действительно отступили. Даже капли не пролилось.

– Если ты думаешь, что я чем-то лучше их, только потому, что не воспользовался твоим положением прошлой ночью… ты глубоко заблуждаешься. Я был в шаге от этого, – Лесов говорил медленно, и после каждого сказанного слова заглядывал в её глаза, читая в них неприязнь, и, казалось, довольствовался этим. – Я такой же, как и они. Во многом даже хуже. Ведь это я натолкнул Корницкого на эту затею.

Клэр едва удержалась на ногах. Правда сбивала её своей тяжестью. Она наотрез отказывалась верить в то, что он говорил. Тело оцепенело от ужаса, и девушка не нашла что ответить. Холодно она посмотрела на его лицо и заметила, как от её утомлённых и безразличных глаз вдруг стал меняться и его взгляд тоже.

Он хочет, чтобы она его ненавидела? Пусть так. Теперь это будет несложно.

До крыльца Клэр шла одна. Уже на пороге она краем глаза увидела Лесова, всё так же обездвиженно глядящего ей вслед.

Внутри было тихо и тепло. Кто-то подкинул новых дров, и огонь в камине убаюкивающе трещал и кашлял, поднимая вверх красные искры. Клэр остановилась в комнате, в которой они этим вечером слушали стихи Никиты вместе с хозяевами дома и их дочкой. Она чувствовала себя виноватой, но и рассказать о случившемся не могла. У неё и самой была тайна.

Голубые глаза скользнули по массивным деревянным перилам вверх к комнате, где сейчас мирно спали беспечные родители. Душа металась, рвалась на части, а из головы всё не выходил образ лежащего без одежды совсем юного тела. Клэр прикрыла лицо руками, покачала головой в попытках проснуться и забыть всё как страшный сон, как вдруг на другом конце кухни что-то тяжело стукнуло.

Клэр встрепенулась. Обратила взор в сторону шума и с приятным облегчением заметила крадущегося Фёдора.

– Филя?.. Ты что тут делаешь? – Фёдор робко шаркал ногами по начищенному полу, делая шаги к ней навстречу и пряча руку за спиной. Он молчал, виновато опустив глаза, как будто заигравшееся дитя, что ожидает наказания от маменьки.

– Я… я только, – невнятно проговорил он, и Клэр тут же заметила, что его рот полон еды.

– Филя, если ты пришёл сюда, чтобы поесть, не стоит этого стыдиться. – Клэр не смогла сдержать своего умиления, увидев грозное и высокое тело, в котором скромности и доброты было больше, чем во всех тех, кто остался в конюшне.

– Сколько себя помню, все упрекали меня в прожорстве.

– Скорее обжорстве, – поправила его Клэр и улыбнулась ещё искреннее. Фёдор доверчиво вытащил наконец руку из-за спины, и девушка увидела в ней кусок хлеба с толстым слоем сливочного масла. – Не волнуйся, я уж точно никогда не стану тебя в этом упрекать.