Второй солдат понял, что не успеет зарядить карабин, когда их с Клэр разделяла пара шагов. Он кинул оружие себе под ноги и, жалобно крикнув что-то приятелю, бросился в лес. Второй солдат всё же спустил курок. Поздно. Ничто уже не могло его спасти. Выстрели он в Клэр чуть раньше, она бы не успела за короткий миг преодолеть пролегавшее между ними расстояние.

Клэр не закрыла глаза. Даже бровью не повела, когда одним взмахом крепкой руки рассекла неприятеля от шеи до груди. Лицо незнакомца изуродовал страх. Кровь хлынула вверх и окропила лошадь и мундир. Бездыханное тело рухнуло под своей же тяжестью, и Клэр не успела достать увязший в нём клинок. Снег вокруг окрасился в ярко-красный. Прежде глаза Клэр уже видели кровь, но никогда до этого дня кровь не проливалась от её рук.

Первым… Он был первым.

Габаев промчался рядом, догоняя второго солдата, а девушка даже не подняла на него взгляд. Она также не заметила, как к ней подъехал Лесов, слишком кровожадно смотрели голубые глаза на мертвеца, слишком были им заняты. Никита спешился, быстро заговорил, но звук его взволнованного и сбивчивого голоса не достиг разума Клэр.

Он без сопротивлений стянул девушку с лошади. Снял забрызганный кровью чехол с кивера. Встряхнул несколько раз напряжённое тело, но так и не смог обратить на себя внимание.

– Что?! Зачем? – внезапно встрепенулась Клэр, и возмущённый голосок вдруг пробился сквозь густую негу мыслей, когда лицо обтёрли колючим снегом.

– Ты в порядке?! Почему ослушался приказа? Тебе было сказано отходить! – Клэр хлопала ресницами и ничего не понимала. – Боже мой! – чуть ли не плача просипел он и притянул её к себе. Дрожащая рыжая головка покорно упала на его плечо, а взгляд всё норовил ещё раз обратиться на лежащее рядом тело.

– А Сергей?

– Он в порядке. О себе подумай. И перестань уже смотреть на него!

– На кого? – блаженно переспросила Клэр, словно взаправду не понимала, о чём говорит Лесов.

– На того, кого ты убила.

Лицо Клэр на глазах стало бледно-зелёным. Гримаса отвращения извратила его и сделало некрасивым, почти отвратительным. Живот сжался в тугой узел, и к горлу стали поступать первые позывы тошноты. Она коротко хмыкнула с горькой улыбкой на устах, словно попыталась возразить Никите, но тут наконец поняла, что всё-таки произошло.

И её стошнило.

Сдерживаться уже не было сил. Лесов с пониманием отвернулся, не желая смущать ещё сильнее.

– К мертвецам привыкнуть нужно. – Он подошёл к окровавленному трупу и хладнокровно выдернул застрявшую в теле саблю. Кровь засочилась ещё быстрее. Никита зачерпнул рукой горсть снега, сжал его и обтёр клинок. – Нужно возвращаться и доложить о случившемся. Дождёмся Сергея.

Клэр лишь кивнула в ответ, но за её молчанием Лесов практически сразу распознал слёзы.

– Немедленно прекрати! Ты себя погубишь, – пригрозил он, развернув её к себе.

Она содрогалась всеми клеточками своего тела. Руки, губы, каждый волосок. В глазах читалось сожаление и страх, а в голове крутилась одна и та же фраза:

«Я убила человека».

Сергей быстро нагнал сбежавшего от них солдата. К его возвращению Лесов позаботился о том, чтобы на лице Клэр не осталось слёз. Она забрала свою саблю из рук Никиты, надела кивер и как ни в чём не бывало, вскочив на коня, угрюмо последовала к полку вслед за друзьями. Желание оглянуться на оставшихся в лесу мертвецов было нестерпимым и слишком осязаемым. Невидимой тяжёлой рукой оно тянуло плечо и голову в их сторону, но в момент отчаяния Клэр всё же находила в себе силы не смотреть.

Во рту всё ещё чувствовалась горечь. Руки по-прежнему дрожали, а в голове, вопреки воле, стали всплывать ужасные картинки из прошлого: лежащая в гробу бабушка Элжира; худое тело Франсуа с пробитой насквозь грудью и рассыпавшимися на снегу чёрными волосами.

Им навстречу выехал Малиновский. Никогда ещё Клэр не видела его таким грозным. Мрачный взгляд и сомкнутые на переносице, густые с проседью брови предвещали что-то крайне недоброе. Он почти с отвращением оглядел бормочущего что-то на своём языке лазутчика и стал осыпать всех троих вопросами. Сколько их было, удалось ли кому-то сбежать. Пока Габаев чеканил одно слово за другим, Клэр и Лесов сосредоточенно молчали, глядели сквозь продолжавшую свою путь колонну.

– Что же… поздравляю тебя, Константин, с боевым крещением! Твой дядька может тобой гордиться. – Пётр Христофорович повернулся всем своим немолодым телом к Степану Аркадьевичу и одобрительно кивнул.

– На моём мундире вражеская кровь. – Клэр вмиг обратила на себя внимание всех, кто стоял рядом с ней. Её голос сделался невесомым, тонким, почти хрустальным. Казалось, что он вот-вот разобьётся и затихнет навсегда. Дрожь и холод спорили между собой в произносимых ею словах.

– Так носи её с гордостью, пуще любой медали!

К вечеру того же дня, как и полагалось, их полк дошёл до временных квартир. То был небольшой городок близ Риги с трудным для простого русского солдата названием – Якобштадт. Каждый коверкал его на свой лад. Не успели офицеры въехать в город, как Корницкий тут же дал распоряжение своему денщику и ротному ординарцу похлопотать о хорошеньком месте для остановки. Измученная днём Клэр была невнимательна и совершенно не следила за тем, кто куда идёт или едет. Её потоком несло вместе с остальными. Однако, когда денщик Корницкого вскоре вернулся с блаженной улыбкой на морщинистом лице, девушка слегка ободрилась. Она уже предвкушала чистую кровать и тёплый ужин, хотя аппетита не было вовсе.

Габаев во всеуслышание расхваливал молодого юнкера. В мельчайших деталях, со всеми подробностями, ровно и без кровожадного волнения он при каждом удобном случае описывал друзьям произошедшее с ними в лесу. Степан Аркадьевич был угрюм и взволнован. Сидел молча в углу, чтобы не показывать всем своих переживаний. Почти сразу, когда он увидел выходящих из леса Клэр, Лесова и Габаева, который волочил за собой перепуганного до смерти лазутчика, он всё понял. Опытное сердце в тот же миг почувствовало, что случилось. На глазах у всего полка Степан Аркадьевич не мог кинуться к своей наречённой дочери, не мог утешить, прижать к груди, расспросить, не ранена ли она. Ему оставалось только смотреть вместе с остальными и смиренно ждать, когда она сама всё расскажет.

Наступила ночь. Их приняла на постой строгая, но гостеприимная семья, офицеры уже успели занять свои комнаты, однако Клэр и Степан Аркадьевич так и не смогли обмолвиться и парой слов. Седой гусар осмотрел её по-родственному, похлопал по испачканному кровью ментику, словно пытался смахнуть с него вековую пыль, и посоветовал сегодня же его почистить. Клэр равнодушно кивнула, сняла его с плеч, но решительно отказалась заниматься этим до завтрашнего дня.

В ушах гудело. Во рту до сих пор было сухо, и девушка тихо попросила у Фёдора воды. Светловолосый юноша тут же обернулся, бросив всё, чем занимался до этой просьбы, улыбнулся добродушно и тут же нарочито громко принялся искать на дне сумки флягу с водой.

– Эй-й! Что это ты там делаешь?

Клэр подняла глаза на весёлого Корницкого и чуть не подавилась большим глотком.

– Пью.

– Это я вижу. Но что ты пьёшь?

Гриша подошёл к ней, без церемоний выхватил из её рук флягу и поднёс к носу. Его лицо сморщилось, как заветренная слива.

– Вода… Так я и думал. Не годится!

– Что не годится? Живо верни, не до шуток сейчас. – У Клэр не было сил играть в его игры. У неё не было сил ни на что.

– Таким храбрецам, как ты, просто противопоказано пить воду!

– Я не храбрец!.. – устало и с отвращением к самой себе возразила Клэр.

– Готов поклясться, что человека ты убил впервые. – Клэр угрожающе и раздражённо уставилась прямо ему в глаза. Постепенно его озорной огонёк утих, и он понял, что был прав. – Прости. Глупая шутка. Я это о чём… – Он протянул руку Косте Соболеву, и тот, словно ожидавший этого сигнала, тут же вложил в его ладонь бутылку.