– Не береди ему душу. Ничем хорошим не кончится. Он парень сложный, но честный. Этого у него не отнять. Правда для него не пустой звук. Да и если обещает что-то, то непременно слово своё сдержит.

– Он ничего у меня не просил, а я ничего ему не обещал. Я не собираюсь и не хочу играть на его чувствах. Вдобавок… – Клэр замолчала, на некоторое время выпрямилась, словно на них стали обращать внимание, и только спустя время продолжила: – Я слышал от Сергея, что полк Кульнева должен вот-вот пересечься с нашим.

– Ты это к чему?

– К тому, что я могу найти в нём Мишеля.

– Откуда ты прознала, что князь Равнин в полк вернулся? – Клэр нахмурила рыжие брови, и в хрустальных глазах вдруг мелькнуло разочарование.

– Вы знали?.. И не сказали мне?

– Это бы ничего не изменило. Только хуже сделали бы друг другу.

Клэр не понимала, что в действительности двигало вахмистром. Неужто он взаправду считает себя её отцом, который может принимать решения за неё, как за маленькую девочку?

Клэр едва сдерживала разгоревшуюся в груди ярость. Её пламя горячило кровь и затуманивало разум. Слёзы обиды подступили к глазам. Клэр поморщилась и едва заметно почесала нос, пытаясь прогнать их. Ей нестерпимо хотелось ударить Гликерию по белым бокам со страшной силой и сорваться с места, подальше от Степана Аркадьевича. Но колонна продолжала плестись, обходя лес, а Клэр продолжала сохранять крупицы своей воли.

– Не нравится мне это место. Уже совсем рядом с границей идём. Несколько вёрст – и на постой примут. Однако странное предчувствие… – заволновался Малиновский, не меняясь, впрочем, в лице. Он всё поглядывал на густую чёрную лесную чащу, которая даже при ясной погоде была зловеще тёмной. – Не считаешь ли ты, Степан, что надо соколиков послать на разведку?

– Лучше не рисковать и проверить. Как по мне, так лучше места для засады не найти.

– Верно толкуешь. Я о том же думаю.

Клэр услышала их разговор прежде остальных, и не успел Малиновский закончить, как она затараторила:

– Пётр Христофорович! Прошу дать дозволения мне разведать? – Степан Аркадьевич чуть пошатнулся и в тот же миг подавился слюной. Закашлял, надрывая горло. С каждым новым вдохом или попыткой возразить кашель становился только громче и ещё сильнее царапал.

– Добро, – чуть колеблясь позволил Малиновский, – Только пусть ротмистр за всех вас отвечает. Позови-ка мне его, дружок.

В глазах девушки заискрилась нездоровая радость. Клэр торжествующе улыбнулась и, даже не взглянув на своего названого дядюшку, вывела Гликерию из строя. Лошадь послушно шагнула вправо и уже через мгновение резво шла, срываясь на бег.

Среди бесчисленного множества киверов, прикрытых вощёными чехлами, которые сливались в одно серое пятно, Клэр наконец отыскала Габаева. Подле него ехал и Лесов, и оба они самозабвенно молчали и безропотно глядели вперёд до тех пор, пока не заметили спешащего к ним приятеля.

– Нужно осмотреть лес, – выпалила Клэр, поравнявшись с Никитой и Сергеем. Лошади рядом заволновались, затоптались на месте, беспокойно завертели головами.

– Кто приказ отдал? – спросил безучастно Лесов, и Клэр на секунду пожалела о том, что предложила поехать с ней именно ему, а не Соболевым или Корницкому.

– Малиновский отдал. Только приказал вам, ротмистр, нас повести. И требовал к себе.

– Тебе тоже идти велел? – слегка удивился Никита, а Сергей, услышав это, по-доброму ухмыльнулся.

– Я сам вызвался. Хватит расспросов, вы идёте или нет?!

– Можете направляться к лесу. Я догоню, – ответил Габаев и тут же погнал лошадь к майору.

Молчание Лесова раздражало, а колонна продолжала двигаться вперёд. Ждать ответа было бессмысленно и глупо. Она с укором взглянула на друга, громко цокнула и, резко дёрнув Гликерию за поводья, направилась к границе леса.

Живая ползущая вереница из коней, обозов, полковой артели, знамён и штандартов осталась далеко позади. Клэр гнала свою любимицу нещадно. Пепельная грива развевалась на скаку и непокорными волнами то поднималась к лицу Клэр, то снова падала на крепкую белую шею.

Прыткий юнкер был впереди. С небольшого пригорка на окраине леса девушка оглянулась назад и кроме Габаева увидела поспешающего за ними Лесова. Она выдохнула с каким-то облегчением, усмехнулась мимолётно, так, чтобы никто ненароком не заметил её необъяснимой и непонятной для неё самой радости. Юное девичье лицо повернулось к серой, пугающей до озноба чаще. Корявые голые деревья, всё ещё дремлющие под покровом зимы, невероятно высокие ели с острыми, как копья, верхушками.

Было тихо.

Ни первое пение пробудившихся птиц, ни хруст веток и шорохи диких зверьков не нарушали густую тишину. Казалось, её можно потрогать, так осязаема и тяжела она была. Сделалось неспокойно. Клэр боялась, но против воли приказала Гликерии пойти вперёд. По спине пробежал неприятный холод, и всё тело вдруг тут же задрожало. Девушка нахмурилась, отругала себя за трусость без причины. Приказала самой себе быть храброй. Приказала не идти на поводу у тревожности.

Страх не прошёл. Он усиливался по мере того, как она шаг за шагом входила всё глубже в лес. Деревья замерли, словно ветер, их раскачивавший, вдруг исчез. Клэр пригляделась, прислушалась.

Ничего. Пустой страх.

Тут никого не было.

Она вскинула с облегчением голову и увидела, как необъятные еловые ветки нависали над ней и почти касались лица. Подул едва ощутимый ветер и с деревьев посыпались хлопья снега. Они вихрем закружили в слабых солнечных лучах, заблестели, разлетаясь россыпью крохотных снежинок в разные стороны. Клэр, заворожённо, с детской радостью неожиданно для себя произнесла вслух:

– Как же красиво…

– Костя?..

– Я здесь, – как можно громче отозвалась Клэр на голос Сергея и нехотя оторвала взгляд.

Кивер сполз на лоб и почти полностью закрыл ей глаза. Она взяла поводья в одну руку, а другой стала судорожно поднимать головной убор вверх. Золотой кутас выскочил из чехла, заплясал от резких движений и, словно издеваясь, замаячил перед самым лицом Клэр. Как же ей в эту минуту хотелось выбросить его к чёрту.

Габаев ехал вместе с Лесовым. Оба они внимательно осматривали всё на своём пути. Заглядывали под каждый куст и холмик, в отличие от их юного друга, который, стоя на открытой местности, всё это время возился с кивером.

Они шли уверенно, но внезапно одновременно затихли. Остановились, изменились в лице. Клэр поняла, что что-то не так.

– Пригнись! – крикнул Никита, и от ужаса в его голосе Клэр мгновенно обхватила шею Гликерии и прижалась к ней всем телом.

За спиной раздался выстрел.

Запахло порохом.

Зашуршали ветки.

Раздались крики и свист.

Гликерия волновалась, месила ногами землю, кружась на месте, как волчок. Миг растянулся, стал невообразимо долгим. В страхе Клэр едва смогла открыть до боли сжатые веки, но, пересилив себя, увидела, как Никита и Сергей уже направляют в её сторону пистолеты.

Выстрел.

Ещё один.

– Не стой! Отходи! – крикнул один из них, но Клэр даже не попыталась сдвинуться с места.

Застывшие от ужаса и холода пальцы вдруг обвили поводья и натянули их, словно струны. Ноги крепко устроились в стременах. Клэр оторвалась от шеи лошади, выпрямилась и, преодолевая первобытный страх, обернулась. Примерно в десяти метрах от неё стояли двое солдат. Ещё двое лежали на земле. Нет, они точно не были простыми разбойниками. Клэр слишком хорошо помнила, как выглядели разбойники, сбежавшие из соседнего поместья у Милановых.

Свободная рука потянула за эфес сабли. Счёт шёл на секунды. Пока один из солдат перезаряжал свой карабин, другой уже целился в юного гусара.

Страх отступил. За один короткий миг он сменился яростью, жестокостью. Необузданной и неукротимой жаждой крови. Такой обжигающей, доводящей до исступления, что Клэр почувствовала её пламя в своей груди. Она погнала Гликерию вперёд на пеших солдат. Натёртое до зеркального блеска железо отразило её до ужаса спокойное лицо. Она стремилась навстречу смерти так отважно, словно и не видела направленного на неё оружия, что вот-вот должно было выстрелить.