– А ты его защитник, стало быть? Тем хуже для него. – ядовито улыбнулся он и провёл взглядом по её согнувшейся за столом фигуре.

– Никита дело говорит, – неожиданно для всех, и в том числе для Лесова, в разговор вступил Котов, до этого молчавший слишком долго и, видимо, решивший зараз выплеснуть на кого-либо свою скопившуюся энергию. – Ты, Фелицин, уже бы давно подал прошение об отставке. Видно же, что гусарская жизнь не по тебе.

Клэр не могла вступиться за него снова, ведь это бы значило, что Лесов и Котов правы и Фёдору действительно страшно им противостоять. Он гордо, стараясь по ходу своих движений ничего не задеть, встал напротив стола, за которым они все сидели, и, глядя куда-то в пустоту, наконец ответил:

– Спасибо, господа, за участие и заботу обо мне, тронут… Однако я сам вправе решать свою судьбу. Судьба же моя это служба родине. Честь имею! – Топнул он каблуком для уверенности, но звук сделался тихим от раскиданной на полу соломы.

После ухода Фёдора среди товарищей воцарилось молчание. Ощутимо густое, мерзкое, враждебное. Немногие поддерживали подстёгивания Лесова, большинство, наоборот, их даже осуждало. Клэр была в замешательстве. Она не понимала, для чего он это делает. Почему снова и снова играет роль дурного человека. Почему выискивает в человеке его потаённые слабости и непременно бьёт в них со всей силы. Что ему от этого? Глядя на Никиту, она всё сильнее не доверяла своим ощущениям и всё больше полагалась на увиденное.

Малиновский скомандовал оседлать коней. Клэр подняла с глаз фуражку, обтёрла несколько раз лицо рукой, словно на него спадали длинные волосы, которых у неё давно уже не было, и, поглядывая на рядом стоящего Константина, тут же схватилась за седло. Со временем руки девушки становились сильнее, и сейчас им уже было легко поднимать рывком седло с ленчиком с пола. Крепко удерживая его в руках, Клэр внимательно осмотрела спину Гликерии и, замахнувшись, закинула его ниже холки на устеленный ранее потник. Убедившись в том, что седло лежит правильно, она спешно стала распутывать подпругу. От холода ремни стали жёстче и труднее поддавались креплению. Малиновский ходил между рядами и внимательно осматривал каждого.

Она долго возилась с подгонкой подпруги, боясь перетянуть или, напротив, затянуть недостаточно крепко седло на мохнатых, покрытых мелкими сосульками боках.

– Помним, господа лейб-гвардейцы, что лошадь не барышня! Утягивать талию в корсет до изнеможения не надобно! Спина дышит! Проверяйте! Лопатки в седло не утыкаются!

Клэр занервничала, когда услышала строгий голос Малиновского совсем рядом с собой.

– Медленно! Очень медленно, Ефременко! – прикрикнул он на Клэр, от чего у неё от волнения из рук выскочила кожаная сума, предназначенная для пистолетов и крепившаяся на отдельные узкие ремни к передней луке ленчика.

Сума глухо приземлилась на устеленный соломой пол, но, кажется, даже этого едва уловимого хлопка хватило, чтобы серьёзные, все до одного усатые лица мгновенно обернулись на Клэр. Ей уже не раз приходилось запрягать и распрягать Гликерию, но каждый раз она страшно переживала, что непременно что-то сделает не так.

– Ольстры[219] удержать уже не можешь? – недовольно фыркнул Малиновский. Клэр почти мгновенно подняла их и виновато посмотрела на командира.

– Виноват! – пробормотала она, а Малиновский остался на месте и по-прежнему не сводил с неё глаз.

Клэр уложила попону, привязала её к петлям на сиденье ленчика и на луках; к передней луке закрепила сложенный плащ, к задней сложенный в несколько рядов аркан из толстой пеньки. На этом седлание по-манежному было окончено. Лишь повернувшись лицом к Малиновскому и сделав шаг вперёд из строя, она снова задышала, стараясь утихомирить бушующее в груди волнение.

– Плохо, Ефременко. Дядя твой сказывал, что ты недурно справляешься. Ты не захворал, часом?

Клэр не ответила и не сразу расслышала перешёптывания в строю. Волнение тонкой удавкой сдавливало горло, не давая произнести даже самого короткого слова. Нещадно кусая внутреннюю сторону щеки, так, что вскоре распробовала вкус крови во рту, она хмурилась и растерянно, будто ребёнок, бегала глазами по полу. С замиранием сердца ждала наказания, которое непременно должно было последовать.

– Все, кроме Ефременко, – превосходно. Младший Соболев тоже отставал поначалу, но в конце молодец!.. Всё же закончил достойно. Господа гусары, – резко прорычал Малиновский, и Клэр от громкого его голоса вытянулась, словно струна на скрипке, и привстала на цыпочки, – будем отрабатывать атаку на саблях. Разбейтесь на пары.

Клэр повернулась к рядом стоящему Косте. Ей подумалось, что раз он находится к ней ближе всех, то обязательно встанет с ней в пару. Однако он на правах старшего брата решил состязаться с Исаем. Костя даже не заметил, как Клэр уже протянула ему руку с предложением быть её соперником. Ровно так же, как Клэр не заметила идущего с другого конца манежа прямо к ней Лесова.

– Идём, – приказал голос впереди. Клэр недовольно отвернулась от Никиты к своей лошади и стала что-то поправлять на седле. – Ты не расслышал? – повторил Лесов настойчивее и попытался схватить Клэр за локоть, но та тут же брезгливо отстранилась, словно от прокажённого.

– Я встану с кем угодно, но только не с тобой. Особого обращения мне не нужно. Я вам ровня! – прошипела она, озлобленно выпучив глаза и поджав обиженно губы. – Твоё благородство распространяется лишь на меня одного. Думаю, что Филе оно сейчас нужнее.

Что он себе позволяет? Зачем провоцирует на глазах у всех? Её могут заподозрить лишь от одного его чрезмерного внимания к ней.

– Что ты делаешь? – Его губы оказались совсем рядом с её ухом, и впервые от глубины его голоса у Клэр на коже выступили мурашки. – Я хочу помочь тебе. Не дури… – Голос стал мягче и в конце концов перешёл на шёпот: – Ну же! Пока не…

– Ефременко, встанешь с Котовым! – Никита не успел договорить, как всё уже решил Малиновский. Командир крикнул громко, словно гром раскатился среди ясного неба, и Лесов чуть растерянно уставился на Клэр.

– Лесов, ты что застыл? Вперёд, на позицию!

Клэр выдержала прожигающий взгляд Никиты, дождалась, когда он уйдёт, и лишь тогда вытащила саблю из ножен.

Они стояли парами друг напротив друга, чётко в линию. Котов был сер и безразличен. Его лицо не выражало ровным счётом ничего, кроме усталости. Он не был стар, однако глубокие морщины на смуглом лбу добавляли ему ещё лет десять. Клэр пугала его уверенность. Девушка заранее знала, что проиграла ему. Всё, что ей оставалось, это продержаться достойно и как можно дольше.

– Сходитесь! Наступление. Отступление. Выпад! Выпад правой ногой и телом, левую ногу не двигаем! – скомандовал Малиновский, когда все уже встали в стойку, сделали выпад и нашли баланс между вытянутой саблей и телом.

Клэр напряглась. Завела левую руку за поясницу. Выжидающе задержала дыхание. Закусила губу. Ждала, когда Глеб Котов первым начнёт атаковать. Вокруг них зазвенело железо, застучало; пугливо заржали лошади; закряхтели, заохали голоса, вырывающиеся из груди. Короткое мгновение обернулось вечностью, долгой, томительной. Гусарский мундир сделался Клэр удушающе тесным.

Котов сделал шаг навстречу к ней.

Ещё один.

Выпад. Его сабля остриём устремилась в грудь Клэр. Она была готова, мгновенно подала саблю вперёд, отражая удар. Котов сделал ещё один выпад и после блестяще отражённого удара соперником шагнул назад. По всем правилам фехтования теперь был её черёд атаковать. Но играли ли они по правилам? После нескольких взмахов Клэр уже не боялась. Вспышками мелькали перед глазами её соревнования в огромных белых залах, её соперники и победы. Вспомнился Мишель и их дуэль у Безымянного озера. Вспомнились тренировки в лесу со Степаном Аркадьевичем. Все события прошлого сложились в одну ясную картинку, и Клэр показалось, что всё пережитое, казалось бы, по воле случая, было предопределено кем-то. Кем-то, но только не ею. Знала ли бабушка Элжира о том, что должно произойти, когда впервые отвела Клэр на фехтование? Могла ли она готовить её к тому, что сейчас с ней происходит?