Котов согнул колени, вытянул правую руку перед собой и приготовился колоть. Эта позиция почему-то сделалась для Клэр самой устрашающей. Минутное ослепляющее чувство её превосходства улетучилось по щелчку пальцев. Её вернули в реальность, в мир, где слабые девочки никак не могут тягаться с опытными офицерами, прошедшими не одно сражение. Первобытный страх вдруг снова сковал тело, а уставшая рука тянулась к земле против воли. Ей нужно было срочно отразить удар, но она медлила. Нужно как можно быстрее поднять саблю вверх. Рука даже не дёрнулась в направлении клинка Котова. Клэр попятилась назад. Попыталась уклониться от летящего в неё железа, но не удержалась и рухнула на спину.

– Боец… – ухмыльнулся Котов и, причмокнув сухими губами, отвернулся от развалившегося в соломе юнкера. – Скажу Малиновскому, чтобы отныне не ставил с опытными офицерами совсем зелёных юнцов вроде тебя.

На неё по очереди стали оглядываться остальные. Клэр же смотрела только на отдаляющуюся фигуру Котова. Она не может оставить всё как есть. Не может дать страху овладеть ею. Гнев, возмущение, горечь обиды бурлили в её груди, разливались с кровью по венам и застилали глаза. Уже давно она ходит по краю; не сегодня так завтра о ней будут знать не только Степан Аркадьевич и Лесов, а весь отряд. Малиновский пока не заметил её поражения, слишком уж он занят воспоминаниями о былой службе со Степаном Аркадьевичем.

Клэр сплюнула скопившуюся вдруг слюну себе под ноги; грозно, с обидой в груди нахмурилась и, крепко сжав саблю в руке, подошла вплотную к Котову. Мужчина не успел дойти до ведра с водой, стоявшего на противоположной стороне, как ощутил остриё сабли на своей спине.

– Мы закончили, – рявкнул он устало и небрежно.

– Нет, не закончили! – возразила Клэр и почувствовала, как с оглушительным стуком ринулось из груди её сердце. Гнев почти затмил страх. Она знала, что в это самое мгновение бросила вызов не Котову, а самой себе. Это с собой ей приходилось бороться каждый день последние полгода, и проиграть сейчас значило перечеркнуть всё ранее сделанное безвозвратно и навсегда.

Котов не был недоволен, он был в ярости. Щенок-юнкер вздумал бросить ему вызов!

– Нарываешься, малец? Отдыхай.

– Я не устал. – Рука Клэр не дрогнула, осталась висеть в воздухе, крепко обхватив рукоять сабли.

– Что у вас там происходит? – спросил наконец Малиновский и чуть ли не под руку со Степаном Аркадьевичем подошёл ближе.

Гусары прекратили тренировку. Замолчали. В изумлении стали переглядываться.

– Малец упал! Я обезоружил его. Наши упражнения с ним окончены! – рявкнул снова Котов, раздул ноздри в раздражении и даже не кинул на Клэр и короткого взгляда.

– Да я упал… – призналась Клэр, глядя на Малиновского и Степана Аркадьевича, по выражению лица которого можно было догадаться, что он взбешён не меньше Котова. Он глядел на свою подопечную и без слов во всё горло кричал: «Замолчи, замолчи, негодная!». – Но моя сабля осталась при мне!

Малиновский устало выдохнул.

– Глеб Алексеевич, сделай милость, – попросил он Котова, и все вокруг словно поняли, что означала его просьба. Все, кроме глупой девчонки.

Котов встретился с ней взглядом. В холодных глубоких карих глазах сверкнуло нечто животное и злое. Клэр сделалось ещё страшнее, чем прежде. Чувство неуязвимости, вызванное гневом, таяло на глазах, и лицо девушки становилось всё тусклее. Баррикады её уверенности рушились. Котов сделал шаг, выпад и одновременно с этим резко взмахнул рукой. Клинки содрогнулись, и раздался чудовищный рёв, такой мощный, что от его звука Клэр решила, что оглохла на одно ухо. Рука намертво вцепилась в рукоять, боясь выпустить её. Котов рубил яростно, беспощадно, словно молодой гусар перед ним был его злейшим и самым ненавистным врагом. Удар. Удар. Взмах над головой и снова удар. Клэр только успевала их отражать. Пару раз она могла применить остановительный удар, пока Котов наносил боковой. Но летящие градом удары не давали возможности это сделать.

Наблюдавшие за ними, равно как и сам Котов, скорее всего, думали, что она не продержится и минуты. Но этот оглушительный танец всё не кончался и не кончался. Клэр едва переводила дух. Испарина покрыла лоб, а разгорячённое дыхание вырывалось наружу с болью в груди. Котов замедлился. Лишь на миг не учёл её внимательности и изворотливости. Девушка сделала шаг в сторону, и худое юное тело ловко скользнуло за спину противника. Остриё разорвало ткань мундира и слегка коснулось кожи на левом плече. Кончики её губ лихорадочно дрогнули. Клэр не смогла сдержать победоносной улыбки, решив, что этим всё и кончится.

Котов не издал ни звука. Для бывалого гусара это была царапина от заигравшегося котёнка. Он ещё не успел повернуться к ней лицом, а Клэр уже увидела, как в гневе зашевелились его желваки. Радость от мимолётного триумфа резко сменилась отчаянием и абсолютным нестерпимым желанием раствориться в воздухе. Котов нанёс пару ударов с такой силой, что Клэр едва устояла на ногах.

– Ну хватит, Глеб. Помилуй паренька, – заботливо упрашивал Малиновский, но за громогласным звоном клинков его тихий голос невозможно было расслышать.

Котов замахнулся в очередной раз, когда у юнкера уже не оставалось сил сопротивляться его стремительной и сокрушительной атаке. Корпус Клэр был открыт любому удару, и соперник цинично воспользовался этим. Девушка не заметила того, как тяжёлая рука ударила её в грудь, но сразу же почувствовала удушающую боль, которая сбила её дыхание и чуть подкосила ноги. В глазах замелькали чёрные пятна, закружили, словно надоедливые жужжащие мухи над мёдом. Из толпы доносились вздохи Степана Аркадьевича, приободряющие крики друзей и ворчливое неугомонное сетование Малиновского.

Клэр моргала, пыталась сквозь раздирающий горло кашель вернуться в бой. Тщетно.

Котов устал не меньше. На его руке багровела свежая рана. В последний раз он сделал выпад, в последний раз взлетела его сабля и резким сильным ударом выбила из руки Клэр её оружие.

– Будь это настоящий бой, то вы, юнкер Ефременко, уже были бы мертвы! Нарушение дисциплины, ваше рвение казаться опытнее, чем вы есть на самом деле, неуважение к старшему по званию… всё это говорит лишь о том, что вы не способны стать достойным гусаром лейб-гвардии! Если вы полагаете, что наши бравые генералы могут отступать, могут примириться с позорным поражением, а вы нет, то вы, юнкер, самый настоящий глупец! – Стальной голос проткнул Клэр насквозь, и, поражённая, она осталась стоять на месте словно вкопанная, словно увязшая ногами в болотной трясине.

Котов покинул манеж. За ним последовал Малиновский, но, вероятно, не для того, чтобы улакомить рассерженного поручика.

Клэр никак не могла отдышаться и прийти в себя от удара. Кашель не прекращался, рвался наружу и вместе с ним на глазах выступили слёзы. Рука у Котова была тяжёлой. Этой самой рукой ему не раз приходилось убивать. Как могла она даже вздумать бросить ему вызов? Глупая девчонка.

Со всех концов манежа к ней стали сходиться мужчины. На лицах одних было недовольство и осуждение, на других неподдельный восторг и уважение. Клэр отыскала глазами саблю, погрузила руки в колючее влажное сено, подняв клинок с земли и убрав в ножны, ни с кем не объяснившись, быстро пошла прочь от лагеря.

Над головой синели мохнатые ели. Макушками они вонзались в тяжёлое сизое небо, не оставляя на нём ран. Кругом было тихо. Слишком тихо после случившегося в манеже. Клэр до сих пор слышала этот чудовищный, режущий слух звон. Виски сдавила боль. Клэр уткнулась глазами в дымку небесного купола и попыталась заглушить тревогу внутри. Как долго она будет переживать случившееся? Как долго теперь будет бояться проходить мимо Котова? Как долго сможет притворяться гусаром? У леса не было для неё ответа. Лишь тишина.

Было чертовски холодно. Клэр удивилась, когда поняла, что долгое время совершенно не чувствовала мороза. Теперь же ей казалось, что озябло не только её тело, но и душа. Сколько она уже прячется в лесу?