– Фёдор… и ты пойдёшь?! – Клэр заметила, как у бедняжки Фёдора затряслась губа. Он, возможно, и хотел ответить «нет», но долг перед друзьями сделал из него покорного раба, который до своей свадьбы был просто обязан делить с ними и невзгоды и радости, подобные этим.

– У Фили выхода нет. Конечно, он пойдёт! Ты это… ну-ка перестань тянуть его на свою целомудренную сторону, – практически приказал Гриша, но сделал это, как всегда, шутливо.

– За него решать я не вправе. К тому же я прекрасно проведу время в одиночестве. Может, и сил наберусь, а то твоя туша на моём горбе мне всю ночь снилась, даже там покоя не давала.

– Вот и отлично, друг мой юный. Ты посиди, отдохни, а после ложись спать. Мы прибудем поздно, так что можешь не ждать нас.

– Я и не собирался, – съязвила Клэр, обнажив зубы. Корницкий стал для неё прекрасным учителем в подшучивании.

Клэр считала минуты до отъезда своих друзей. Мысль о том, что она впервые за долгое время останется одна и её уединение никто не нарушит, окрыляла. Чем больше слабость в теле сходила на нет, тем сильнее Клэр её симулировала. Она опасалась, что, увидев её, товарищи, в бодром и здоровом расположении духа, тут же принудят идти с ними. Девушка же этого никак не хотела, поэтому практически сразу после трапезы она сослалась на недомогание и прилегла на оттоманку. Минуты казались часами. Утомительно долго для Клэр длилось время сборов молодых людей. Только к восьми Исай натягивал второй сапог, а Фёдор нарочито медленно застёгивал последнюю пуговицу под шеей. Клэр бесстрастным взглядом провожала их, лёжа на оттоманке, а про себя приговаривала: «Ну скорее, скорее».

– Можешь не вставать, – заботливо сказал Исай, одним из последних выходя из квартиры, – мы закроем тебя на ключ.

– Да, да… хорошо. – На оттоманке разворачивалась целая драма. Клэр запрокинула голову назад и прикрыла лицо рукой, изображая ухудшающееся с каждой секундой самочувствие.

– Может, с тобой остаться? – вдруг предложил Фёдор, и Клэр чуть было не подавилась слюной.

– Полно, Филя! Всё с ним хорошо! – разубедил его Корницкий, хлопками выталкивая из дверного проёма необъятное в мохнатой шубе тело друга.

– Да, да! Не волнуйтесь за меня.

Клэр дождалась, пока ключ совершит оба оборота. Она слышала, как его вынули из замка; как раздался отдаляющийся топот на лестнице. Она взглянула на дверь, подскочила с оттоманки и шмыгнула к окну. Молодые люди ожидали экипаж и, дождавшись, скопом завалились внутрь и уехали.

– Боже! – сорвалось у неё с губ в приступах блаженной радости.

Первое время тишина казалась ей чуждой, некомфортной и пугающей. Что-то внутри неё с подозрением сжалось, а после и вовсе задрожало. Дом был полностью в её распоряжении. Уединение, впервые за столь долгое время давалось ей тяжело, но с каждой минутой она всё сильнее и сильнее утопала в нём и чувствовала лёгкий, едва ощутимый привкус свободы.

Клэр подошла к входной двери и услышала лишь скрип половиц от своих тихих шагов. Рука схватилась за белую ручку; дёрнула. Дверь действительно была закрыта, и волнение вдруг отступило.

Жужжание мужских голосов больше не отвлекало женские мысли. Женские… Клэр уже стала забывать, что это значит – быть женщиной. От неё всё так же отвратительно пахло.

«Ванна!» – торжествующе подумала она, и у неё чуть не выступили слёзы счастья. Спотыкаясь, она побежала в комнату; вынула из лежащей на полу сумки всё необходимое для купания: чистую рубаху, кальсоны, мыло, гребень. На пути в ванную она посетовала, что вода будет комнатной температуры, градусов семнадцать, не выше. Лишь Корницкий и Фёдор знали, как вызвать управляющего домом и велеть нагреть воды. Клэр этим вопросом никогда не интересовалась, да и зачем, когда согретую воду по взмаху руки приносят тебе сами.

Она мигом стянула с себя верхнюю одежду. Доломан, ментик, чакчиры… всё оказалось неприлично разбросано по комнате. В квартире было жутко холодно. Хрупкое и бледное женское тело окончательно озябло в тонкой рубахе. Волосы на руках и ногах тут же вздыбились, словно кожу кто-то погладил рукой. Клэр собрала вещи в кучу и понесла в комнату для купания. Разложив всё необходимое вокруг себя, отправилась за водой. На её удачу, запаса было достаточно, и девушка отлила необходимое количество в кувшин из общего ведра. Босая, она доскакала обратно, изо всех сил стараясь не расплескать ничего по пути.

Рубашка упала на сырую табуретку рядом с кушаком. Клэр задержала дыхание, опустившись в холодную воду, и спустя пару минут начала натирать себя жёсткой мыльной мочалкой. Ей всё ещё чудился мерзкий запах грязного тела.

Тонкие пальцы убрали за уши мокрые тёмно-рыжие пряди, которые лезли на лоб. Клэр вылила на себя чистую воду и завершила наспех организованное купание. Потянув руку к табуретке, она вдруг осознала, что за бурной радостью забыла взять полотенце.

– Серьёзно?! – возмутилась она, ругая саму себя за рассеянность.

Пришлось натягивать рубаху на мокрое тело, чтобы окончательно не замёрзнуть по дороге в комнату. Клэр раздражённо нахмурилась и принялась искать в ранце злополучное полотенце. Наконец руки нащупали мягкий свёрток. Она решила, что будет лучше закончить переодевания в ванной, тем более что и некоторые её вещи остались там.

Клэр одёрнула промокшую и напрочь слившуюся с телом рубаху, прижала к животу полотенце и покинула комнату. Девушка уже беззаботно шла в нужном ей направлении, когда услышала позади себя какой-то звук. По спине пробежала дрожь. Решимости хватило лишь на то, чтобы обернуться. Клэр сделала это необдуманно. Неверно… Однако было поздно. Руки, что держали полотенце, скользнули вверх в попытке прикрыть виднеющуюся из-под рубашки грудь.

В дверях девушка увидела его. Лесов застыл на месте, как и она. От него веяло холодом. Он стоял тихо, боясь пошевелиться, и почти испуганно смотрел на неё. На уставшем лице изобразилось столько чувств, что нельзя было точно сказать, рад он или опечален, сочувствует или злорадствует, боится или возмущён.

Для Клэр это был конец всему.

Всё пропало.

Это осознание заставило её сорваться с места.

– Постой! – крикнул Лесов, бросившись следом, скидывая по пути шубу.

Она успела затворить дверь, но сильными рывками Никите ничего не стоило вырвать её из петель. Клэр присела на мокрый пол и в леденящем ужасе спрятала лицо в дрожащих ладонях.

– Пожалуйста, открой эту чёртову дверь!

– Не могу… – пропищала она не своим голосом. И куда делся тот дерзкий и остроумный тон, которым она ежедневно противостояла Лесову?

– Тебе никуда не деться. Нам нужно поговорить.

– Не уверен, что это хорошая идея, – по привычке сказала Клэр от лица мужчины и недовольно закатила глаза.

– Признаться… – Голос Лесова стал нежным и как будто заботливым. Прежде Клэр никогда не слышала его. – Я уже некоторое время догадывался о тебе, то есть о вас… но… – он растерянно цокнул, подбирая слова, – но не знал, как же вывести тебя на чистую воду. Ведь, согласись, это серьёзное обвинение, будь ты взаправду… – Лесов остановил себя, так и не закончив мысль, а вместе с ней остановилась его рука, которая всё это время толкала дверь.

Клэр услышала, как он тоже опустился на пол. Тишина сделалась мучительно тяжёлой, но разорвать её ни у кого из них не получалось. Девушка корила себя, ругала, цеплялась пальцами за короткие волосы. Всё могло быть иначе. Она должна была взять полотенце сразу, успеть одеться до приезда Лесова или – что ещё лучше – поехать с остальными к актёркам и сидеть где-нибудь в углу вместе с Фёдором, как это быва-ло и раньше. Но ничего уже не исправить. Никита узнал её секрет.

– Я выйду. Мне нужно время, – проговорила Клэр.

– Я не тороплю.

Она вытерла тело полотенцем, наспех промокнула волосы, сменила рубаху на сухую и облачилась в красный гусарский мундир.

Сделать первый шаг было для Клэр настоящим испытанием, но, чем больше она медлила, тем больше страх овладевал ею. Набравшись решимости, она всё же отворила дверь и с недоверием вышла из комнаты, точно запуганный заяц к голодному волку.