– Но, господа… Повторю ещё не раз, что отныне своей жизнью я обязан нашему безусому фендрику. Костя, за тебя! Ура-а-а, господа! – Радостное громогласное «ура» тут же подхватили остальные. Корницкий опустошил очередной бокал с вином и, айкая, встал, едва удерживая равновесие. – Люблю тебя, брат! – Клэр сморщилась, видя как ей навстречу стремятся пропитанные вином губы и усы. Она заранее приготовилась, изобразила тошноту, но не отошла в сторону и со смирением приняла дружеский поцелуй.

– А ведь и не скажешь, что такой сильный, – с одобрением сказал Габаев, оторвав ото рта дымящуюся трубку.

Клэр застенчиво кивнула ему в ответ и взяла со стола бокал. День выдался слишком тяжёлый, и не только потому, что сейчас Клэр всё ещё неважно себя чувствовала. Страх потерять одного из присутствующих здесь вдруг для неё самой сделался невыносимым и непонятным. До этого дня она и не могла представить, что настолько привязалась к каждому из них. И что никогда до этого дня она не знала настоящей дружбы.

Клэр села у окна и временами, уставая от громких и бурных диалогов между молодыми людьми, оборачивалась в сторону улицы. Кажется, её тело снова стало тёплым. Наконец прошёл озноб. Вино стёрло последние признаки душевной тревоги, и Клэр попыталась расслабиться. Вновь захотелось спать, но она не могла встать и как ни в чём не бывало уйти в комнату. Она ждала, когда все насытятся разговорами о мирском: выпивке, женщинах, их рогатых мужьях, деньгах, политике и обо всём том, что могло бы заинтересовать молодёжь во все времена. Она ждала, чтобы уходя обратиться к нему. К Лесову, что так и остался задумчиво и угрюмо сидеть в одиночестве с бутылкой в руке. Сегодня он был слишком молчалив. Не проронил ни одной язвительной шутки, не сказал ничего обидного и задевающего за живое, хотя Клэр подмечала массу тем и поводов для этого.

Почему он молчал?

– Лесов? Ты ещё здесь, друг? – заботливо обратился к нему Константин с другого конца комнаты, как только Клэр подумала о Никите. От неожиданности она вдруг встрепенулась, столкнулась с ним взглядом и перевела глаза на Соболева, словно и не глядела в сторону безмолствующего угла.

– Где мне ещё быть? – равнодушно и холодно отозвался он, снова сжав губами горлышко мутно-зелёной бутылки.

– Что ж ты, батюшка, невесел, буйну голову повесил? – По небольшой и душной комнате словно бусины рассыпались звонкие смешки.

– Можно подумать, это ты сегодня чуть было богу душу не отдал. – Корницкий наигранно и даже с усмешкой перекрестился, запрокинув голову к потолку.

Лесов по-прежнему молчал, и в том молчании витало что-то тревожное и мрачное.

– Пожалуй, спать пойду. Действительно, я сегодня лишний на вашем празднике. – Никита стал медленно вставать с кресла, как Клэр тут же вскочила со стула и приблизилась к нему.

– Спать? Так рано? – слегка расстроенно пролепетал Фёдор, словно их уход означал, что и остальным пора расходиться.

– А вы чего это? Вдвоём спать идёте? – бросил шутку Гриша, но над ней посмеялся лишь один Исай, и то по своей глупости.

Лесов снисходительно смотрел на Клэр и без слов задавал тот же вопрос; почему вместе с ним встала и она.

– Я жутко устал. Тоже собирался идти на боковую. Вы уж простите мне.

– Ну что ты! Конечно, конечно ступай! Будь здоров, – пожелали ей вслед.

Они оба ушли в общую комнату и стали готовиться ко сну. Молчание поручика становилось всё тревожнее и постепенно начинало выводить из себя. Лесов пропустил Клэр вперёд, а сам ещё некоторое время стоял в проходе. Он осторожно прикрыл дверь, чтобы доносящийся шум не мешал сну. В комнате была одна узенькая кровать, на которой обычно спал Корницкий и иногда Лесов. Клэр мешкала, намеренно делала вид, что что-то ищет в сумке и никак не может это найти, ожидая, что Лесов первый займёт постель, а она устроится на полу. Таким образом они бы оба избежали какой-либо неловкости. Но Лесов всё никак не шёл в сторону застеленного ложа.

– Будет справедливо, если ты займёшь её сегодня, – неожиданно мягко произнёс Лесов, и Клэр озадаченно оглянулась. Он стоял перед ней с доброжелательным выражением глаз и с заведёнными за спину руками походил на совсем стеснительного мальчика. Неестественно большие глаза смотрели на неё как-то иначе, чем прежде.

– Что? – Волнение заставило наконец оторвать руки от сумки.

– Ты прекрасно слышал, что я сказал. В голос вернулось привычное недовольство. – Ты по праву заслужил хорошенько выспаться.

– Благодарю, – ответила Клэр так, словно стала его вечным должником.

– Не нужно меня за это благодарить. Это ты у нас герой. – Он швырнул на пол одеяло и, стянув одной ногой с другой по очереди сапоги, стал укладываться, взбивая перьевую несвежую подушку.

– Не только за это. Степан Аркадьевич рассказал мне, что ты не дал мне упасть сегодня. Да, да, я знаю, что ты скажешь, – прервала она сама себя и подошла к Никите ближе и уже стояла практически над ним, лежащим. – Ты скажешь, что это пустяк, но… Спасибо!

– Пожалуйста.

– Вот… Тогда доброй ночи.

– Ты всегда спишь в доломане? – От этого вопроса кровь застыла в жилах. Обездвиживающее чувство страха холодом пронеслось по коже.

– До сих пор не отогрелся. Холодно у нас. – Клэр по-дурацки улыбнулась, хотя знала, что в темноте Лесов этого не увидит.

– Не настолько, чтобы спать в мундире.

– Мне показалось, что ты перестал ко мне цепляться.

– Поверь, это я ещё и не начинал.

Клэр чересчур громко вздохнула. Недовольство отразилось на лице и в голосе, но Лесова эти обстоятельства нисколько не беспокоили. Напротив, Клэр показалось, что он впервые за целый вечер ожил и стал собой.

– Всё в толк не возьму зачем?

– Зачем – что? – упиваясь её возбуждением, прошипел он.

– Зачем ты делаешь всё, чтобы тебя ненавидели? Зачем ты притворяешься худшим из людей? Тебе так нравится бесить других?

Этот вопрос не требовал ответа, но Лесов молчать не стал.

– О, да-а-а… Ещё как нравится. Особенно нравится бесить тех, кто со мной не откровенен.

– Что ты имеешь в виду?

Сон как рукой сняло. Клэр была готова уйти, лишь бы не находиться в одной комнате с тем, кто без особых на то причин изводил её. Его голос стал ей чужд и противен.

– Сегодня утром, когда вы с Корницким второпях уходили, я спросил, нужна ли тебе помощь. Ты солгал мне.

– Чем ты смог бы помочь? О дуэли никто не мог знать, кроме нас двоих.

– Ты боялся?

Клэр нахмурила лоб и снова удивилась его умению из грубого тут же становиться нежным и внимательным.

– Конечно, я боялся за Гришу.

– Не за Корницкого, – пояснил он, всё же повернувшись к юнкеру лицом и снизу глядя на кровать. – Ты боялся дуэли? Самой смерти как она есть? Неужели не страшно было взглянуть в её пустые белые глаза?

– Не знаю, как мне нужно ответить, чтобы не получить от тебя очередной упрёк. – Лишь сказав это, Клэр прочувствовала, как же это грубо звучало со стороны. Сперва она даже порадовалась этому, но уже через мгновение сожалела о том, что ляпнула.

– Прости. Я думал, что мы наконец нашли с тобой общий язык. До сегодняшнего дня я не предполагал, что ты способен на такие жертвы по отношению к кому-то из нас. Это по-настоящему ценно в наши дни. Пообещай, что отныне ты станешь чуть больше мне доверять?

Клэр была в растерянности. Опешив и не зная, куда деться от его слов, от его просьбы и извинений, она просто согласилась, кивнув в пустоту, и судорожно завернулась в одеяло так, словно оно могло укрыть не только пробивающее на дрожь тело, но и смятённую душу.

– Обещаю над этим потрудиться.

– Доброй ночи.

Это произошло снова. Клэр и Лесов вновь вдвоём прощупывали ночную тишину. Клэр не знала, ощущает ли он то тяжёлое, накалённое искрами тёмное облако, которое возникало между ними всякий раз, когда они оставались наедине. Да, она давно приняла как факт его склочность и мелочность, но почему-то ей казалось, что это лишь наносное. Она вспомнила слова Степана Аркадьевича, вспомнила о том, как Никита любовался луной той ночью и с какой нежностью и трепещущим сердцем превозносил её красоту.