– Матерь божья! Дружочек! – не пытаясь скрыть ужаса, воскликнул Степан Аркадьевич, увидев изнеможённую свою подопечную и лежащего на её руках Гришу.

– Помогите ему… Пожалуйста. Ему, а не мне, – из последних сил выдавила из себя Клэр, срываясь на кашель.

– Ну скорее, скорее!

Степан Аркадьевич не стал более расспрашивать девушку о случившемся и тут же переложил на себя бесчувственное тело Гриши. Котов без всяких просьб и подсказок кинулся на поиски доктора.

Втроём они поднялись в квартиру. Девушка шла позади, переводя дыхание, цепляясь и подтягивая себя за деревянные грязные перила. Кашель не прекращался ни на минуту. Лёгкие горели. На глазах выступали слёзы. Чудовищно хотелось пить.

Гвардейцы словно и не двигались с момента их ухода. Почти разом они подскочили. Габаев и старший Соболев взяли тело Гриши из рук Степана Аркадьевича и принялись укладывать его на кровать в соседней спальне.

– Что стряслось? Ну же, говори?! – разозлился вдруг Степан Аркадьевич и перепуганно оглянулся на Клэр, застывшую в дверях.

– Дуэль… – тихо произнесла она. Не заметив, как окоченевшие от мороза ноги вдруг перестали её слушаться, девушка на мгновение прикрыла глаза и тут же рухнула на пол.

– Ну наконец! – раздался взволнованный голос практически над ухом Клэр. – Голуба, как ты?

– Степан Аркадьевич?

– Ну а кто ж ещё? – обиженно ответил он, одной рукой поглаживая её по рыжей головке, а в другой держа стакан воды. Увидев стакан перед своим носом, она жадно схватила его и, опустошив за секунды, попросила ещё.

– Где Гриша? Как он? Он жив?.. – утолив жажду, вспомнила она.

– Корницкий-то? А что ему будет, шельме? Врач уже давно ушёл, пулю вытащил без труда. Жить будет Гришка наш.

– Слава богу. – Клэр тяжело выдохнула, прикрыла ещё уставшие глаза и мягко улыбнулась сама себе. У неё получилось.

– Да, на всё его воля. Но без тебя… боюсь, не выжить было ему. – Степан Аркадьевич задумчиво оглядел её с ног до головы и взял за обмякшую руку. – Как же ты, девочка моя, вот этими ручками смогла его столько на себе тащить? – Он поджал губы, так что густые усы стали касаться кончика носа, и покачал головой.

– Я и сам не знаю… – едва слышно ответила она.

– Окрепли, значит. На наших выходах в лес.

Она попыталась засмеяться. Уголки розовых губ уже дёрнулись вверх, на щеках проявились ямочки, и всё предвещало её звонкий хохот, но боль в горле и ногах ожидаемо не дала этому случиться. Она скривилась, чуть застонала, схватившись за живот, который заныл тянущей болью.

– Что такое? – нахмурился Степан Аркадьевич и с участием придвинулся ближе к лежащей в кровати Клэр.

– Живот… Очень болит живот.

– Ты промочила ноги, сильно замёрзла и тащила на себе мужика если не втрое, так вдвое тяжелее себя. Нужно было тебя врачу показывать, а не Корницкого.

– Ну полно вам, Степан Аркадьевич. Вы лучше меня знаете, что нельзя мне к врачу. А что до Корницкого… я бы не смогла жить, зная, что он погиб по моей вине.

– Не ты же в него стреляла.

– Но я никому не сказала о дуэли, не предупредила и не отговорила Гришу участвовать в ней.

– С кем была дуэль? – Степан Аркадьевич сделал вид преданного слушателя, такого, что умрёт, но сохранит вверенный ему секрет, несмотря ни на что. Клэр несколько колебалась, но в итоге сдалась под доверительным взглядом своего наставника.

– С Пашковским… – прошептала она неуверенно и, словно опасаясь, что Степан Аркадьевич вот-вот повысит на неё голос, отвернула лицо к стене.

– Значит, с генералом тягаться вздумал… А что он?

– Кажется, он удовлетворил свою жажду мести.

– Повезло ещё, что все живы остались. Такое бы началось… упаси бог. И тебе бы, как секунданту, досталось! – Морщинистое лицо Степана Аркадьевича сделалось неприятно серым и суровым. Густые брови сомкнулись на лбу, а желваки задёргались. – Ты же обещал мне!

– Обещал, – виновато произнесла Клэр. – Но и другу обещал и бросить его не мог. – Услышав это, учитель внезапно, словно по щелчку пальцев, снова стал мягким.

– Добро.

– Могу я видеть Гришу?

– Если сможешь встать. Он в своей спальне. В себя пришёл даже раньше тебя, гадёныш.

Смех всё-таки смог вырваться наружу. Клэр тихонько хихикала в унисон со Степаном Аркадьевичем и постепенно чувствовала, как силы возвращаются к ней. Ещё ослабшая, она без его помощи принялась самостоятельно вставать с кровати.

– Сколько я тут лежу?

– Больше четырёх часов.

– Однажды я не приходила в себя несколько дней, – вдруг вспомнила она, как лежала без сознания в поместье у Милановых. Казалось, что это было в другой жизни.

Степан Аркадьевич грустно улыбнулся глазами, но так и не расспросил у Клэр о том случае, словно чувствуя, что для неё это не самые приятные воспоминания.

– Да, кстати, – бодро воскликнул Степан Аркадьевич и вдруг затих, лукаво глядя на больную из-за плеча. Таким взглядом обычно смотрят, когда хотят узнать пикантные подробности или сплетни. Клэр изогнула бровь и сделала вид, будто страстно желает слышать продолжение. – На твоём месте я бы поблагодарил Лесова.

– Лесова? За что это?

– Он был позади тебя и уже хотел войти в квартиру, когда ты лишилась чувств. Если бы не он, ты точно рухнула бы на пол и простым ушибом могло не обойтись.

– Лесов? Как жаль, что именно он стал моим спасителем, – с досадой сказала она и сразу пожалела, что сделала это напоказ.

– Зря ты так. Понимаю, что Никита кажется заносчивым, но…

– Заносчивым?! Да он омерзительный лицемер. Слышали бы вы, что он говорит, когда старших нет рядом.

– Я знаю наверняка, что Лесов говорит не то, что думает на самом деле.

– Больше чем уверена, что, если бы не обстоятельства, вынудившие его мне помочь, он бы даже и пальцем не пошевелил. Но воля ваша. Я поблагодарю его.

– Добро.

В квартире зажгли свечи, много свечей, и комнаты в мгновение окрасились в тёплый оранжево-жёлтый цвет. Клэр всё ещё тряслась от дневного мороза и никак не могла отогреться. Фёдор заварил ей какой-то целебный отвар из сушёной ромашки, чабреца и мяты, и она, с жадностью вдыхая ароматный пар, не выпускала горячую кружку из рук.

Корницкий, вопреки наказу врача и советам товарищей, встал с постели раньше должного. Он был ещё слишком слаб, но, увидев в комнате юнкера, не смог совладать с желанием крепко обнять его. С трудом Клэр оторвалась от горячего эликсира; поставила кружку на обеденный стол и приготовилась к объятиям. Мягкие, длинные руки обвили её с такой любовью, что она поневоле ощутила себя родной. Корницкий уткнулся носом в плечо своего спасителя и болезненно задышал. От него пахло какой-то настойкой. Видимо, то был запах лекарства, которое прописал доктор. Неловко долго они стояли обнявшись на глазах у остальных и никак не спешили расставаться. Все вокруг облегчённо улыбались, радуясь, что всё закончилось благополучно. Все, кроме Лесова, который вдумчиво и, как никогда прежде хмуро, в одиночестве сидел в углу, глядя на них и записывая что-то в свой дневник.

Без умолку все допытывались о том, что же всё-таки стряслось днём, что стало причиной дуэли да и с кем она была? Корницкий недолго сопротивлялся расспросам. Когда похвалы всякого рода перестали ласкать слух юного героя, Гриша упал на жёлтую оттоманку и, закинув ногу на ногу, важно и со знанием дела принялся рассказывать обо всём с самого начала.

Клэр устало, но с умилением слушала его рассказ, пропуская мимо ушей все интимные подробности свиданий с мадам Пашковской. Граф упивался тем, что в итоге всё же переиграл недалёкого мужа. Он рассказал обо всём. И о том, как супруга генерала Пашковского неоднократно жаловалась на чёрствость и безразличность своего мужа, и о том, как была счастлива, находя утешение в руках обольстительного гусара лейб-гвардии. А молодые офицеры жадно вслушивались в каждое острое его слово и хотели ещё, ещё. Они представляли себе наяву всё то, что он пережил за последние дни, а воображение дорисовывало за них недостающее. Жизнь без кутежей и балов по определению становилась скучной и безрадостной и вот теперь, даже когда на кону стояла жизнь их лучшего друга, они без стеснения наслаждались рассказом о случившемся.