Здесь же столкнулись теория и практика, когда Быков, имеющий учёное звание доцента, заваливал вопросами механиков со средним специальным образованием, а они находили что ответить нашему куратору. Да так, что тот иногда терялся, а мужики широко улыбались, искренне радуясь, что заткнули за пояс любопытного выскочку.

В перерывах между занятиями я пытался выманить Дашу погулять, но девушка отказывалась, ссылаясь на усталость после практики. Чем же они там занимаются, что у неё нет сил даже на вечернюю прогулку? Может, у неё появился другой кавалер, а мне она просто не хочет об этом говорить? Тогда вдвойне обидно, ведь это она вилась вкруг меня целый год, а теперь остыла.

На пятый день практики нам снова позволили присутствовать на полётах, но время поставили на два часа дня. Перед нами должны были по второму кругу пройти полёты с инструктором у лётчиков, поэтому я примчался на аэродром с самого утра и с удивлением обнаружил здесь с дюжину ребята с моего курса. Выходит, им тоже было интересно что здесь происходит.

Несмотря на значительно больший опыт, лётчики тоже волновались. Правда, уже перед взлётом волнение отступало, и всё происходило как по маслу. Сказывалась и поддержка инструкторов, которые своими шутками разряжали атмосферу. Их уверенность передавалась и студентам.

— Всё просто, вы же на тренажёрах проходили обучение! — подбадривал Иван Степанович. — Вот тоже самое, только в кабине самолёта. Тем более, по разу уже летали.

Один за другим лётчики нарезали положенные полчаса и освобождали места следующим. Одним из последних лететь предстояло Фомину. Макс особенно много шутил сегодня и не замолкал. Он всегда был балагуром, но в этот раз в нём говорило волнение. Явно было заметно, что после первого не совсем удачного полёта ему хотелось исправиться.

— Ну, мне пора! — произнёс Рыжий, когда Смирнов направился к их самолёту.

— Удачного полёта! — ляпнул кто-то из наших, выведя Макса из себя.

— Дурак что ли? — взбесился он. — Нельзя желать лётчику удачного полёта — беду накличешь.

Фомин покрутил пальцем у виска и направился на взлётно-посадочную полосу, где его уже дожидался Степаныч. Похоже, некоторые приметы всё-таки имеют свойство сбываться, потому как уже на взлётной полосе Ивана Степановича с Максом ждал неприятный сюрприз. Стоило им открыть кабину самолёта, оттуда выпорхнул голубь.

— Кто следил за подготовкой самолёта? — прокричал Смирнов. — Этот самолёт на диагностику!

— Чего это Степаныч так заволновался? — удивился Ткачёв, наблюдая за тем, как инструктор и курсант шагают к другому самолёту.

— Примета плохая, — пояснил Коля Золотов. — Если птица залетела в кабину самолёта, жди беды.

— И только из-за этого поднимать кипиш и менять самолёт?

— А откуда вы знаете что эта птица там натворила? — вступился я за Смирнова. — Вдруг пометила приборную панель, или разорвала контакты? Согласитесь, не хотелось бы посреди полёта узнать, что у тебя не работают какие-то датчики, или отказало шасси.

— Да и задыхаться в кабинет от ароматов птичьего помёта — то ещё удовольствие. На большой высоте кабину не откроешь, — пошутил Золотов, разрядив обстановку шуткой.

Ребята приняли мои доводы и угомонились, а как только лётчики поднялись в воздух на другом самолёте, уже и позабыли за недавний инцидент. В этот раз Макс действовал куда увереннее, и поднял самолёт в воздух без происшествий. Они описали два круга в небе и заходили на третий круг, когда за самолётом потянулся длинный чёрный шлейф дыма.

— Самолёт горит! — закричал Куприянов.

— Спокойно! Иван Степанович не первый раз летает, и знает что делает, — заверил нас Рязанцев, но сам не спускал глаз с горящего самолёта. Явно нервничал, но всем видом старался этого не показывать.

Мысли десятков студентов были прикованы к горящему самолёту, а переговоры с диспетчером транслировались на приёмник Льва Михайловича.

— Земля, вижу задымление в двигателе, в салоне тяжело дышать, — закашливаясь, пробормотал Смирнов. — Принял на себя управление самолётом и попытаюсь совершить аварийную посадку.

Судя по тому, что шлейф удлинялся, они могли не дотянуть до земли. Буквально через минуту, когда самолёт вроде бы удалось повернуть в сторону посадочной полосы, он начал стремительно падать, а Степаныч снова вышел в эфир:

— Земля, говорит борт номер четыре! — послышался взволнованный голос Смирнова. — Отказал двигатель, уводим самолёт от аэродрома, будем катапультироваться!

Счёт шёл буквально на секунды. Я замер и следил за чёрной кометой, которая стремительно приближалась к земле, а внутри находились мой друг и наставник. В повисшей тишине я чётко слышал как бешено стучит сердце. Четыре удара, и вот «фонарь» отлетает в сторону, а затем одна за другой кабину покидают две крошечные точки. Успели!

Но радоваться ещё рано. Высота пусть и не критическая, но уже не самая большая. На глаз было сложно понять как далеко от земли находились лётчики. Может, метров семьсот, а может и меньше. Парашюты сработали справно, и оба начали плавно спускаться. В это время где-то за чертой видимости произошёл взрыв. Самолёт достиг земли и взорвался. От города было далеко, поэтому есть шанс, что никто не пострадал.

— Всем студентам оставаться на территории аэродрома! Полёты прекратить до выяснения причин неисправности самолёта! — распорядился Рязанцев, а сам помчался к машине, которая уже ждала его.

Нам оставалось только гадать что произошло с самолётом и с пилотами. Их отнесло ветром на почтительное расстояние, поэтому мы не видели их приземления. Буквально минут через пять по дороге мимо аэродрома промчались две машины скорой помощи.

Рязанцев на аэродром так и не вернулся, а Быков отпустил нас по домам. По официальной версии, которую нам сообщили, у самолёта загорелся двигатель, и пилоты приняли решение направить его подальше от города и катапультироваться.

— И такое бывает в практике, — заявил Быков, покачав головой. — Кстати, я созвонился со Львом Ивановичем. Оба пилота живы, но сейчас их везут в первую городскую больницу на обследование. Состояние их здоровья не уточняется.

— А когда можно будет проведать? — немедленно поинтересовался я.

— Чудинов, не торопите события! Дайте медикам сделать их работу, а потом уже узнаем на счёт посещений.

На сегодня занятия отменили, а нас отпустили домой. Вещи Фомина забрал Быков, потому как ни он сам, ни Смирнов, ни Рязанцев не вернулись на аэродром, а мне их не доверили.

— По регламенту не положено, — развёл руками Валерий Дмитриевич.

Весь день я не мог себе места найти, а с самого утра отправился в больницу. Благо, сегодня была суббота. От академии ехать было всего три остановки, но я решил пройтись пешком, чтобы по пути заскочить в магазин и взять гостинцев.

Попасть в стационар оказалось не так-то и просто. Проверка документов — это ещё ерунда. Мне разрешили пройти только после того, как замеряли температуру и осмотрели горло.

— Вам на третий этаж, — произнесла девушка в регистратуре.

Я поблагодари её и помчался вверх по лестнице, перескакивая сразу по две ступеньки. Лишь перед входом остановился и взял себя в руки. Макс со Смирновым уже никуда не денутся, а мне нужно быть осмотрительнее, иначе растянусь тут на ступеньках и попаду в соседнюю палату. Этого ещё не хватало!

Найти сестринский пост не составило особого труда, он располагался всего метрах в дщесяти от входа в отделение. Я заметил женщину в белом халате, сидящую за столом, а рядом с ней, спиной ко мне, стояла стройная темноволосая девушка в розовом медицинском халате и такого же цыета штанах.

— Ирина Павловна, можно нам идти? Полы в хирургии мы уже домыли, коридор тоже прошлись.

Я невольно замер на середине пути, потому как узнал голос Даши. Девушка была повёрнута ко мне спиной, поэтому не заметила меня. Вот какая у неё практика в больнице.

— А остальные где? Домой разбежались?

— Нет, тряпки развешивают и воду в вёдрах меняют.