Фокусами дрессировки васков было не удивить, то есть не убедить в таких серьёзных вопросах, как религия. Но когда лошадь пишет и считает на твоих глазах, да ещё и на латыни волей-неволей поверишь в её разумность.

Бертран жалел, что не может написать васкам Евангелие. Эускара он знал недостаточно хорошо, но, главное, васки не имели своей письменности. Потому для них, что латынь, что окситан были примерно равны. В сельской местности грамотные васки попадались крайне редко. Потому поначалу попытки Мушкилы показать свою разумность воспринимались как фокусы. Для многих васков само чтение и письмо являлись фокусами или разновидностью колдовства. Но как только Бертран и Мушкила встретили грамотного васка, их перестали воспринимать как развлечение.

Во время путешествия по стране васков и далее вплоть до Тулузы Бертран посеял семена ереси, которая через несколько десятков лет охватит весь регион, а через сто двадцать лет приведёт к трагическим событиям (79).

Санча с досадой оттирала испачканные в чернилах пальцы, при этом внимательно оглядывая рукав лобы. Без полноценного гардероба девичье сердце Санчи страдало, а сужать его из-за испорченной чернилами вещи крайне неприятно. Перекалённое (80) гусиное перо не выдержало и дало трещину, выплеснув содержащиеся в нём чернила.

Послышался шум за дверью. Дверь приоткрылась, и Санча услышала спокойный голос Кепы:

— Генца пришёл.

— Пусть войдёт!

Генца вошёл пропылённый дорогой, но даже под слоем дорожной грязи Генца сиял радостью. Санча отправляла Генцу с разведывательной миссией в виконтство Финуйеда в надежде собрать больше сведений о ходе войны в долине Теты и решительно не понимала, что могло так обрадовать гвардейца.

— У нас есть повод веселиться?

— Есть, Ваша милость! Но сначала дело! Только что из Финуйеды — ничего сто́ящего не привёз. Они сидят, сторожат перевалы и сами не суются в долину Теты.

— Хм. Тогда чего ты веселишься?

— Я и Вас развеселю! Хотите?

Санча сдержала улыбку. Обычно гвардейцы не злоупотребляли её к ним благорасположением.

— Хочу!

— Тогда слушайте! На въезде в город разглядел ссору пришлых васков с привратной стражей. Чуть до драки не дошло!

— Наши васки? — забеспокоилась Санча.

— Пока нет, — умудрился ещё шире улыбнуться Генца, хотя и так уже были видны все его зубы. — Но Вы удивитесь причине, по которой васки повздорили со стражей!

Генца сделал паузу, но Санча лишь слегка приподняла правую бровь, и Генца сдался первый:

— Васки не хотели платить за вход коня! — всё же продолжал тянуть интригу гвардеец.

— Тоже мне невидаль! Что тебя так развеселило?

— Так они утверждали, что их конь разумный, почти человек, а потому брать с него плату неправильно и даже грешно! — расхохотался Генца.

Шутка не показалась Санче смешной. Вспомнился один такой разумный конь.

— Право же, Ваша милость, Вам следует поглядеть на этого умника. Я заплатил за коня и привёл их сюда.

— Пусть ими Зумар займётся. Это его обязанность, — отмахнулась Санча.

— Я настаиваю, Ваша милость! — серьёзным тоном сказал Генца.

Санча взглянула ещё раз в глаза Генцы, и её пронзила догадка. Она тут же бросилась во двор, временами сбиваясь на бег. Во дворе в окружении десятка гвардейцев стояли семеро молодых васков, напоминавших, словно братья, её первых четырёх гвардейцев, только что покинувших родной дом, а перед ними стоял Бертран и Мушкила.

Девушка стремглав спустилась с крыльца и кинулась к коню, обняв его за шею.

— Мушкила! — плакала Санча. Мушкила тихо похраповал в ответ.

Пришлые васки с пониманием отнеслись к такому поведению домины. Пожалуй, удивились только гвардейцы, набранные уже в Нарбуно.

Впрочем, минутка слабости быстро прошла. Когда Санча взглянула на Бертрана, то её глаза мгновенно высохли. Но Санча сдержалась, хотя это и не значило, что угроза Бертрану миновала. Сработало графское воспитание. Отец учил Жерара, брата Санчи: «Прежде чем наказать кого-то за провинность или преступление, проведи расследование, опроси свидетелей, верши суд при людях и только потом руби подлецу голову. Только так, если хочешь, чтобы тебя считали справедливым правителем».

Бертран смиренно поклонился, пробормотав дежурное «Ваша милость».

Санча перевела взгляд на васков, во все глаза разглядывающих юную домину. Зумар подошёл к Бертрану и глазами показал тому на пришедших васков.

— А! Эти добрые люди вызвались нас с Мушкилой сопроводить до Нарбуно. Так уж вышло, Ваша милость, что я про Вас рассказал и про Ваши злоключения. Так что если Вам будет угодно, то эти молодцы изъявили желание искать у Вас службы.

— Зумар!

— Займусь, Ваша милость.

— Ты иди за мной! — приказала Санча Бертрану, но остановилась. — Хотя нет. Икац, вынеси сюда кресло. Хочу побыть с Его милостью.

Санча расположилась под навесом крыльца на возвышении. Остальные стояли перед ней. Гвардейцы-ближники уже немного знали свою домину и чувствовали — что-то будет.

Санча с каменным лицом потребовала от Бертрана рассказать всё, что случилось с момента их расставания. Бертран рассказал про нападение местных на их лагерь в заброшенном монастыре. Васки внимательно слушали о его приключениях. Когда Бертран стал рассказывать, как Мушкила уговорил его уйти за шатби для книги, у васков-наёмников из гвардии вытянулись лица. Когда Бертран рассказал про аферу с продажей коня, все васки улыбнулись. Когда Бертран рассказал про спонтанную продажу Мушкилы в Памплоне, васки хохотали. Когда слушатели узнали про сделку с кабальеро в Нахере, прямо стоять уже никто не мог.

Даже Санча закрыла краем головного платка нижнюю часть лица, чтобы не было видно, как она давится, сдерживая смех.

— Удивительно, как вы не попались, мошенники? — удивилась Санча.

— Мы попались, Ваша милость. Только благодаря Мушкиле я стою перед Вами. Истинно говорю Вам, деньги — зло!

Снова засмеялись васки-наёмники. Пришлая молодёжь смотрела на них укоризненно. Это были первые неофиты (81) бертрановской ереси.

Бертран рассказал, как он поддался соблазну, как Мушкила вернул его на прямой путь к Богу, как он обрёл крепость в вере. Наконец, Бертран рассказал, как он попался кабальеро из Нахеры, и как Мушкила спас его.

Над последним никто не смеялся. Те, кто не знал Мушкилу, не поверили, а остальные уважительно поглядывали на коня.

— Вот узнаю Его милость, хвать за горло и держи! А то мошенник, да мошенник! — пошутил Генца.

— Ну а дальше всё просто. Добрались до страны васков, а потом путь стал лёгок и безопасен, — Бертран кивнул в сторону семерых васков, пришедших с ним.

— Не думала, что Ваша милость такой обманщик, — Санча немного обиделась, сообразив, что изображавший хромоту Мушкила обманул и её тоже.

— Пф-ф!

— Брат Мушкила решил, что ничем не сможет Вам помочь в Нарбуно, — встал на защиту жеребца Бертран.

— Брат?

— Кхе, так принято у монахов обращаться друг к другу. Мы вроде как многое прошли вместе…

— Мушкила — боевой конь благороднейшей крови. Он, можно сказать, инфант среди коней! Не панибратствуй! — разъярилась Санча, подавшись в кресле вперёд.

— Он анима, — возразил Бертран.

Санча осела в кресле обратно. Помолчала.

— Об этом потом. Я посылала Генцу с десятком воинов на ваши поиски, и он принёс весть, что ты продал Мушкилу в Тулузе. Я уже было придумала тебе нелёгкую казнь, Бертран! Ваша милость, выполнил ли Бертран свои обязательства?

Мушкила прукнул.

— И мне следует выполнить свою часть? Вы согласны с этим?

Мушкила снова подтвердил.

Санча встала.

— Пусть так. Зумар, размести Бертрана в доме.

Зумар бухнул кулаком в грудь, показывая, что слышал приказ и исполнит.

— Пойдём, «знатный мошенник»! — хихикнул Генца, подойдя к Мушкиле. — У меня есть чем тебя угостить.

Мушкила оказался среди друзей и впервые за много дней расслабился. А ночью к нему снова пришёл сон-видение, после которого он чуть было не потерял себя.