— А если лошадей убрать, чтобы он в них не переселился, а сами будем пешими? — искал способ всё же грохнуть джинна фингалоносец.

— Ну и как ты собираешься это сделать? — воин, предлагавший скинуться из добычи, развёл руками на округу. Костерок окружал войсковой лагерь, в котором смешались люди и кони. Хотя людей всё же было гораздо больше. Войско альморавидов было преимущественно пешим.

Снова повисло тягостное молчание, разбавленное гомоном окружающего лагеря.

— Я вот что думаю, — прервал паузу Виноруз, — не хотел джинн нашей смерти, пугал он.

— Ничего себе пугал, — возразил один из арифов, — у меня молодой чуть не утонул.

— В дюжине локтей от берега, — возразил Виноруз. — Ты поглядывай за ним. С таким везением на переправе через ручей вместе с конём захлебнётся.

Воины заухмылялись. Постебаться над молодыми — простая радость для ветеранов.

— А если бы не успели до берега дойти? — не перестал сомневаться ариф.

— Вот я о том и толкую, — продолжил свою мысль Виноруз. — Ведь этот шайтан не бесновался. Один раз стукнул — аж галера вздрогнула. И всё, решил, что достаточно. Очень уж похоже, что подгадал, когда надо. Чтобы мы обосрались, но не утонули. Да и сам бы он утонул, привязанный же в трюме был.

— Так что ты предлагаешь, Виноруз?

Виноруз оглядел внимательно всех присутствующих. Потом уставился в костёр и произнёс:

— Насмешки прекратить, относиться уважительно. На подарок скинуться, — Виноруз посмотрел на воина, предлагавшего подобное, — но не Мустафе, а коню. Самому. Дорогой чтоб, красивый и коню удобный. Мустафа говорит, что попоны красивые любит и на доспехи конские засматривается.

— Подношение джинну! Ты с ума сошёл, Виноруз?

— Ну как хотите! — «умыл руки» Виноруз и покинул их кружок.

Посовещавшись ещё в отсутствие обидевшегося Виноруза, мужчины решили, что попробовать убить джинна у них возможность будет всегда, а вот задобрить или договориться только до покушения. Не так уж глубоко нормы ислама проникли в сердца амазихов. Синкретизм с язычеством присутствовал сплошь и рядом. К тому же джинн воюет на их стороне. Вроде.

Корпус каида Давуда ибн Аиши, в который входил отряд реграга Мунатаса, дошёл до Севильи и стал лагерем. Здесь ожидалось подкрепление в виде союзных войск из Альмерии, Гранады и Кордовы. Пользуясь оказией, Виноруз с сыном ранним утром отлучился из лагеря, чтобы навестить маркитантов из Севильи. Вернулись они лишь ближе к вечеру. Вокруг него собрались старшие воины и потребовали от него продемонстрировать покупку. После чего, поцокав языками и удовлетворённо покивав, похвалили Виноруза и двинулись к Мустафе, по пути собирая остальных воинов отряда. К Мустафе, сидящему наброшенному на траву седле и занимавшемуся чисткой меча, подошёл уже практически весь отряд.

Движуху Мустафа заметил сразу и то, что к Винорузу сразу подошли старшие, ему не понравилось. Это означало, что они что-то затевали, но без Мустафы. А раз так, то против него. Про логику Мустафа ничего не слышал, он руководствовался жизненным опытом. Воин напрягся, но вида не подавал, невозмутимо продолжая свою работу. Мушкилы рядом не было. Обычно, если Мушкила не пасся, то он, пользуясь предоставленной свободой, шатался по лагерю, наблюдая за занятиями людей и слушая их разговоры.

— Мустафа, а где твой Мушкила?

— Я ему сторож? Гуляет где-то тут. Зачем он вам? — Мустафа продолжал делать безразличный вид.

Вперёд выступил Виноруз:

— Мустафа, позови его. На твой зов он приходит.

— Зачем? — Мустафа встал, продолжая держать в руках обнажённый меч.

Виноруз не стал оглядываться на товарищей, а, открыто взглянув в глаза Мустафе, произнёс:

— Мы хотим договориться с твоим джинном. Ты же договорился с ним? Вот и мы хотим. Нам всем не понравилось тонуть в море. И неизвестно, что он ещё выкинет. Мы принесли подарок.

Мустафа сделал вид, что удивился. Хотя на самом деле у него засосало под ложечкой. Если эта история в такой интерпретации дойдёт до альморавидов, то будут неприятности.

— Мушкила не джинн! Джинн не стал бы спокойно стоять при чтении Корана рядом с имамом.

Воины, стоявшие вокруг Мустафы, хранили молчание. Они, не сговариваясь, делегировали переговоры Винорузу.

— Мустафа, ты знаешь, что Мушкила не обычный конь, и мы это знаем. Позови… Мушкилу. Мы не хотим ничего дурного, — напряжение Мустафы было уже заметно, и Виноруз попытался успокоить его.

Мустафа оглядел обступивших его воинов, задумался. Опыт общения с купцами в караванной страже не прошёл бесследно, он спросил:

— Что за подарок?

Виноруз кивнул сыну и тот вынес и положил к ногам Мустафы тяжёлый тюк.

— Конский доспех для Мушкилы! — гордо объявил Виноруз.

Глаза Мустафы округлились, он поднял глаза на Виноруза и с ехидцей заметил:

— А как же серебряные стремена, а?

Виноруз если и смутился, то за словом взаймы не полез:

— Зачем серебряные стремена такому боевому жеребцу, не кобыла же, а вот доспех очень даже нужен! Тут кольчужное плетение по груди и бокам. Мушкила сильный конь, должен выдержать. Только вот налобник…

Виноруз явно сомневался, позволит ли Мушкила одеть себе на голову защиту. Однако Мустафа громко свистнул и крикнул:

— Мушки-ила-а! Мушки-ила-а!

Мушкила рысью вывернул из-за ближайших шатров и подбежал к Мустафе, словно рассекая окруживших его людей. На самом деле воины сами расступились.

— Тебе хотят сделать подарок, друг! — пояснил свой зов Мустафа. Мушкила изогнул шею, подняв голову выше.

«Словно приосанился», — отметил про себя Виноруз. В этот раз он оглянулся на товарищей, ища поддержки, но понял, что и дальше говорить придётся ему. Никто не хотел ставить себя в дурацкое положение, вступая в переговоры с конём.

— Хрм. Мушкила, мы все, — он обвёл руками, указывая на собравшихся, — просим у тебя прощения за своё недостойное поведение и обещаем впредь проявлять достойное тебя уважение.

«Во завернул! Как купец», — удивился Мустафа.

Тем временем, повинуясь жесту отца, сын Виноруза стал раскрывать тюк у ног Мустафы.

— Прими от нас этот подарок, достойный такого боевого храброго коня. Пусть он защитит тебя в битве! Прими нас как боевых товарищей и не чини зла!

Мушкила опустил голову, разглядывая разложенные на украшенной вышивками попоне элементы конского кольчужного доспеха. Скосил взгляд на ухмылявшегося Мустафу и выпрямился. То есть снова поднял высоко голову. Некоторое время конь и люди смотрели друг на друга. Затем Мушкила нетерпеливо топнул передним копытом.

— Одевай, — расшифровал посыл коня Мустафа.

Виноруз умоляюще поглядел в глаза Мустафы:

— Поможешь?

— Надоело мне от него выслушивать, что я попону не так кладу, подпругу плохо затягиваю, уздечку одевать не умею. Ваш подарок — вот вы и наряжайте! — стал глумиться над товарищами Мустафа. Мстил за напряг, не без этого.

После таких слов добровольцев не находилось. Далеко не все поняли, что Мустафа шутит. Мушкила нетерпеливо топнул ногой ещё раз.

Виноруз вздохнул и призвал сына на помощь. Вдвоём они накинули на Мушкилу попону, расправили. Накинули седло. Всё это время Мушкила стоял, не шелохнувшись. Приободрившись, отец с сыном споро стали крепить элементы доспеха: нагрудник с пластинами и кольчужную накидку на спину и бока.

— Ну как? — спросил коня Мустафа, держа в руках конский шлем.

Пфр-фр!

— Тогда пригнись, — Мустафа протянул вперёд шлем, представлявший собой налобник, соединённый с пластинчатой защитой холки. Понимание как, что и к чему крепить пришло не сразу. Пришлось даже снимать нагрудник и устанавливать заново. В конце концов, Мушкила оказался облачён в броню, прикрывавшей голову, холку и грудь цельным металлом или пластинами, а шею, бока и круп — кольчужным плетением. Доспех был начисто лишён украшательств в виде узоров, золочения или серебрения. Немного чеканки по краям пластин и всё. Но и такой доспех был по стоимости сопоставим с ценой элитного коня.