Ючжитар кивнул, но видно было, что какое-то сомнение осталось неразрешённым.

– А почему, если гулять по горам, то рождаются похожие на обезьяну? – решился он всё же после некоторого колебания. – Я вовсе не похож на обезьяну!

– Конечно, ты не похож, – вздохнула я. Вот и объясняй невинному дитяти, при чём тут прогулки по горам. А ведь со сплетников сталось бы спарить меня и с обезьяной, оборотнем здесь может оказаться любое существо, да и рассказы о натуральных обезьянах, похищающих женщин, имеются в количестве. Одному такому полупримату, плоду подобного союза, даже приписывают чиновничью карьеру и серьёзные достижения в области каллиграфии.

– Просто некоторые люди верят, что если беременная женщина посмотрит на что-то уродливое, то и ребёнок будет некрасивым. Поэтому женщин в тягости стараются окружить красивыми вещами и людьми, и не огорчать. Чтобы дети родились красивыми и здоровыми. Ну а в горах водятся обезьяны, вот и…

– А матушка видела обезьян?

– В горах? Нет, не доводилось. В клетках видела. Но на самом деле никто не родится похожим на обезьяну только потому, что его мать на неё посмотрела. Иначе все люди походили бы на лошадей, собак или ослов. Их-то мы каждый день видим. Ты ешь, суп-то, наверное, уже остыл.

Ючжитар сунул ложку в рот и поморщился. Должно быть, действительно остыл.

– Я же говорил, они всё врут, – с удовлетворением констатировал Шэйрен.

– Ага, – согласился младший. – Матушка – самая красивая! И батюшка так говорил.

Я улыбнулась и потрепала его по голове.

– Он рассказывал, как долго-долго мечтал встретиться с матушкой, и летел галопом, чуть коня не загнал, – воодушевлённо продолжил Ючжитар. – И когда увидел её в монастыре, у него дыхание перехватило – такая она была прекрасная!

Надо же, оказывается, Тайрен рассказывал сыну такие подробности. И тот не забыл! В моей памяти невольно воскрес тот весенний день: наша встреча после двух лет разлуки, моё потрясение. Я совсем не была готова и оказалась захвачена врасплох. Но именно в тот момент я осознала, насколько сильно люблю Тайрена…

– Матушка? – испуганно спросил Ючжитар, заставив вынырнуть из воспоминаний. Я улыбнулась и торопливо вытерла глаза:

– Ничего. Просто я вспомнила твоего отца-императора и расчувствовалась.

– Матушка? – подала голос весь обед промолчавшая Лиутар. – Нам уже можно сладкое?

– Можно, – со вздохом разрешила я. Всё равно эту несчастную лапшу уже никто не доест. Ючжитар, опередив брата и сестру, тут же цапнул полную горсть хвороста.

Оставив их уплетать вожделенные сладости, я вышла из-за стола и поднялась в свой кабинет. С этими сплетниками определённо нужно что-то делать. Обычно я смотрела сквозь пальцы на то, что обо мне болтают, но не тогда, когда это слышат дети! Запрещать им ходить в Боковой дворец бесполезно, наказывать недоглядевших нянь и наставников тоже не хотелось – в конце концов, мальчишки на то и мальчишки, чтобы везде лазать и искать приключений. Без этого и детство не детство, а мне хотелось, чтобы оно было у них нормальным настолько, насколько это вообще возможно. Оставалось выявить тех, кто зубы съел, а язык не сумел, в надежде, что остальные после этого посадят свои языки на привязь, хотя бы на время.

Однако, прежде чем я отдала распоряжения о проведении расследования, новости, которые в своём регулярном отчёте принёс Гюэ Кей, едва не выбили из меня все остальные мысли. Оказалось, что бывший ван Лэй с сыновьями нашлись. И где – при дворе моего южного царственного собрата!

– Император Цинъяу принял их на личной аудиенции. Эльму Чжаоцину были пожалованы титул бо, семьсот дворов, почётная должность Стоящего посредине и должность распорядителя Конюшенного приказа. Его старшему сыну Эльму Хонгу пожалован чин начальствующего пристава и почётная должность Мужа собраний. Младшему сыну Эльму А пожалована почётная должность Распространяющего долг и чин исправника гвардии Воинственной, как драконы.

– Однако, – задумчиво проговорила я. Нет, то, что мятежники подадутся на юг, было ожидаемо. Но я не думала, что их примут открыто и осыплют милостями. Определённо, со стороны южан это был вызов.

Что ж, наши отношения и раньше были далеки от безоблачных. И хотя я не желала новой войны, всё же чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы её не бояться. Так что пусть южане демонстративно дружат с моими врагами, пока это не более чем бряцание оружием. А если они вздумают пустить это оружие вход – что ж, поднимется паводок, остановят дамбы, вторгнутся войска, найдутся генералы. Я сумею достойно ответить.

Однако новая война пришла не с юга, а с северо-запада. Летняя степь снова зашевелилась, выплюнув из себя кочевую орду – к счастью, на этот раз меньшего размера, чем в прошлый. И шла эта орда теперь честно и откровенно пограбить, поспев как раз к сбору первого урожая. Опрокинув реденький частокол застав и один из гарнизонов, степняки прошлись по градам и весям приграничья, пока не наткнулись на спешно собранный заслон из отрядов империи под командованием начальника округа Лимису гуна Вэня.

Мне, сидящей в своей столице и узнавшей о вторжении, когда оно уже вовсю шло, оставалось лишь задним числом одобрить его самоназначение.

– Есть свидетельства, что гун сознательно придерживал сведения, – хмуро доложил мне Кей. – Ему надо восстанавливать свои позиции, а если бы обо всём было доложено как полагается, вы, возможно, успели бы назначить иного командующего.

Я так же хмуро кивнула. В принципе, можно было бы придраться и сместить его, а то и казнить – но вот как посмотрят на это в войсках? Руэ Чжиорг был достаточно популярен среди солдат и офицеров и по старой памяти, а после того, как получил назначение в Лимису, удостоился новой порции любви, вскрыв злоупотребления среди верхушки округа – и сколько же их там оказалось! Неудивительно, что эти области были самыми проблемными в империи, постоянным рассадником недовольства и брожений. Мне, конечно, и самой бы следовало ими заняться, но всё как-то хватало иных проблем, а вот гун Вэнь собрался – и сделал. По-хорошему, там надо было отдать под суд половину, если не больше, всего управленческого аппарата, но пресловутый кадровый голод делал это невозможным, пришлось ограничиться наказанием верхушки. Зато гарнизоны, наконец-то получившие задолженности по жалованию и нормальное снабжение, возликовали, приносили богам жертвы и возжигали благовония за здравие гуна, и попытка притянуть его к суду даже по наисправедливейшему обвинению грозила если не бунтом, то в любом случае серьёзными проблемами.

Гун Вэнь был что та кошка, которая всегда падает на лапы, даже из своей опалы он ухитрился извлечь пользу, и когда он прислал мне прошение разрешить ему не просто отразить нашествие, а отправиться в погоню за спешно отступавшими с добычей степняками, я серьёзно задумалась. Маленькая победоносная война была как раз тем, что гуну и требовалось для полноты счастья, а вот мне его новый взлёт был совсем ни к чему. Но среди захваченной добычи были пленные, мирные жители, угнанные из своих домов, и это решило дело. Дорог был каждый день, пока прошли бы дебаты о назначении нового полководца, пока он прибыл бы на место, захватчики вместе с добычей могли раствориться в степи, и пленные уже никогда б не вернулись домой. Так что я махнула рукой и дала согласие, сама не зная, желаю я ли Вэню удачи или надеюсь на его поражение, которое подрежет ему крылья, при этом не вгоняя меня в угрызения совести перед попавшими в рабство подданными – ведь я-то сделала для их спасения всё, что могла. Но тайные надежды не сбылись – гун вернулся с победой, изрядно потрепав налётчиков, окружённый ликующими освобождёнными людьми. Бывший Великий защитник не зря получил в своё время этот пост – похоже, он был таким полководцем, что рядом с ним так гордившемуся своими достижениями Тайрену, как той реке, гордившейся своими разливами, оставалось только посмотреть на море и вздохнуть с сожалением.

После этого мне ничего не оставалось, кроме как вызвать победоносного полководца в столицу для отдачи ему полагающихся почестей. Но в столице, при подаче личного доклада, оказалось, что гун Вэнь сделал даже больше – он не просто победил, он вынудил степняков к переговорам! Прежний Великий Каган кубров погиб в бою, степной союз начал разваливаться, и новому Кагану, ещё не Великому, требовались гарантии мира хотя бы с востока, чтобы разобраться как с разбежавшимися союзниками, так и с оборзевшими родственниками. В обмен на обещание мира и выплаты отступного он требовал освобождения своего дяди, взятого в плен ещё Тайреном. Я, признаться, и забыла про него, а пленный степняк как был посажен в тюрьму ещё в прошлом царствовании, так до сих пор и сидел.