Девчонки притихли, проникшись торжественностью момента, но ни в тот день, ни на следующий знакомства с «иссы дарум» не произошло. Я скучала, не зная, чем себя занять, бродила из угла в угол по большой комнате или по садику, который изучила до последнего кустика. И лишь ещё день спустя нас наконец вывели из поместья, предварительно нарядив в яркие вышитые одежды. Мне наконец досталось платье по размеру: не иначе кого-то срочно засадили за шитьё – видимо, у мужиков был глаз-алмаз, потому что мерок с меня не снимали. Впрочем, учитывая, что одежда представляла собой длинный халат с широким поясом-кушаком, особая подгонка по фигуре и не требовалась. За воротами нас ждало что-то вроде большой кареты, что удивительно, стоявшей всего на паре колёс с единственной осью. Дверца располагалась позади, тоже изрядно меня удивив. Мы вшестером кое-как набились внутрь, и карета в сопровождении конвоя из наших всадников двинулась куда-то по улицам.
Окна в ней были, каждое закрыто свисающей с верхней рамы занавеской с бахромой. Я отодвинула ту, что была с моей стороны, и стала смотреть наружу, хотя это было не слишком удобно – я сидела спиной к боковой стенке, приходилось разворачиваться. Мимо проплывали в основном глухие стены. Потом мы подъехали к какой-то стене, пониже тех, что опоясывали город, но с внушительными воротами. Миновали их и покатили по точно таким же, на первый взгляд, улицам – разве что народу на них меньше. И наконец впереди показалась ещё одна крепостная стена.
Когда карета подкатила ближе, стало видно, что под стеной имеется ещё и заполненный водой ров. Да широкий! Ну, однако, крепость в городе, от кого так защищаются? Мост к очередным воротам, правда, был не подъёмный, а каменный. Карета остановилась перед ним, и нам приказали выйти, чтобы дальше идти пешком. Ворота, надо сказать, впечатляли: они одни тянули на дворец, или хотя бы на особняк: три арки, над ними терраса, и только выше уже знакомая выгнутая черепичная крыша. Бело-синие флаги, блеск шлемов и оружия на террасе, да и во всех трёх арках застыли воины в доспехах знакомого чешуйчатого вида, но заметно богаче, чем у простых городских стражников.
Мужчины проводили нас только до ворот. Там нас встретили несколько полных людей в тёмных халатах, из-под которых высовывались самые настоящие юбки до лодыжек тёмно-красного цвета, хотя наши сопровождающие явно принадлежали к мужскому полу. Но не к самым ярким его представителям – не только с лишним весом, но и лица какие-то расплывшиеся, не столько от жира, сколько, мне показалось, от намертво приклеившихся к ним слащавых улыбок. На голове у них были высокие шапки – первые шапки, которые я увидела у местных, не считая того провожатого, который встретил посольство. Длинные волосы, несколько раз перехваченные заколками, спадали из-под них на спину.
Мощёный двор за воротами тоже был окружён стенами с несколькими створками проходов и калитками. Видимо, мы попали к службам, потому что в воздухе отчётливо витал аппетитный запах жарящегося мяса и какой-то выпечки. Где-то журчала вода, слышались женские голоса. Стража стояла и здесь, но как-то не напоказ, в нишах стен и по углам. Нас провели через двор вправо, и дальше мы двинулись по довольно длинному проходу между желтоватых стен высотой в полтора человеческих роста. Голоса стихли в отдалении, и некоторое время тишину нарушал лишь звук наших шагов. Девчонки молчали, наши сопровождающие двигались почти бесшумно.
Потом была деревянная двустворчатая дверь, лестница вверх, крытый проход-мостик над стеной. Сквозь резные решётки был виден ещё один мощёный двор. И наконец мы попали внутрь какого-то строения.
Я с интересом оглядывалась по сторонам, рассматривая галерею, которую мы пересекали. Здесь было красиво и роскошно. Высокие потолки с резными раскрашенными балками. Каменные полы, прикрытые длинной дорожкой из циновок с цветным узором. Колонны из красного камня с белыми прожилками. Большие, до пола, частые окна закрывала белая бумага, а сверху на протяжении всего пути свисали белые же лёгкие занавеси, у которых, похоже, не было иной функции, кроме декоративной. Всё равно через прозрачную ткань всё было видно. В воздухе витало несколько сладких запахов, наслаиваясь друг на друга.
В конце концов наша процессия упёрлась в очередные двери. Шедший впереди мужчина что-то сказал приземистому толстяку у входа. Толстяк пропел какую-то фразу неожиданно высоким пронзительным голосом, резные створки распахнулись, и мы оказались в двухуровневой комнате.
На нижнем уровне ничего не было, кроме синего ковра на полу да чего-то вроде металлических вазочек на высоких ножках по углам. Из вазочек поднимался едва заметный дымок. А вот на возвышении, куда вело несколько ступенек и которое заслоняла свисающая с потолка и до верхней ступеньки бахрома из бусин, стоял низкий диван и столь же низкие кресла и столики перед ними. А на этих диване и креслах сидели четыре женщины.
Один из наших сопровождающих что-то резко скомандовал, и девчонки попадали ниц, как нас учили. Я последовала их примеру с полусекундным опозданием. Пауза затягивалась, и наконец сверху раздался женский голос с повелительной интонацией. Видимо, разрешение выпрямиться, так как краем глаза я увидела, что мои товарки начали подниматься, и я с облегчением последовала их примеру. Правда, с колен никто из нас так и не встал, и все девчонки продолжали смотреть в пол. Я тоже опустила голову, но всё же не смогла подавить любопытства и всё косилась вверх, так что у меня заболели глаза.
На самом деле женщин на возвышении было не четыре, а восемь: рядом с каждой сидящей стояла ещё одна девушка, и все стоявшие были одеты одинаково, видимо прислуга. Зато их госпожи сверкали и переливались, словно бабочки, – в разноцветных вышитых платьях, явно из шёлка и атласа, многослойных, с широченными рукавами. А на голове… мамочка моя, что у них на голове! Европейские модницы восемнадцатого века, сооружавшие башни из волос и украшавшие их кораблями и птичьими гнёздами, коллективно удавились бы от зависти, увидев эти сооружения, похожие на кусты из петель, валиков, узлов и кос. Неужели всё из своих? Заколок, впрочем, там было не меньше, чем волос, в основном цветочных, они блестели камушками, покачивали подвесками и кисточками. Я невольно задалась праздными вопросами: сколько же времени требуется на такие причёски и не отвалится ли шея таскать их на голове?
Четыре сидящие женщины обменялись несколькими фразами. Главной госпожой явно была та, что сидела в центре, на диванчике. Она и заговорила, голоса же остальных, когда ей отвечали, звучали почтительно. Потом главная посмотрела вниз и что-то сказала, слегка повысив голос. Видимо, обращалась к нам, но я не поняла, что она говорит, и никто из девчонок тоже не шелохнулся. Тогда она повернулась и что-то сказала девушке, стоявшей рядом с ней. Та присела – ну ни дать ни взять европейский книксен, – неторопливо спустилась с возвышения, отодвинув бусы, прошла прямо ко мне и пальцем подняла мне голову за подбородок.
Такая бесцеремонность заставила меня сжать челюсти, однако что я могла поделать? Девушка отступила в сторону, и я, раз уж такое дело, уставилась на женщину на диванчике в упор. Она была явно немолода, что не могла скрыть даже тонна косметики. И другие были намазаны очень густо: неестественно белые лица, тёмно-красные губы и глаза, подведённые столь жирно, что непонятно было, как краска не осыпается на щёки. Но даже под этой штукатуркой было видно, что три сидящие в креслах женщины помоложе, чем та, что на диване.
Госпожа подпёрла подбородок рукой, изящно отставив указательный палец с длинным – но не чрезмерно – красным ногтем на щёку. Перед ней на столике стояли вазочки с каким-то угощением, так же как и перед остальными, но к еде никто не притрагивался. Сам диван, кстати, тоже представлял собой настоящее произведение искусства. Сначала мне показалось, за ним находятся какие-то цветущие растения, но потом я поняла, что стебли и цветы над спинкой являются её частью, хотя выполнены так тонко, что не сразу отличишь от живых.
