А ещё тут пили несладкий чай. Казалось бы, пустяк, а раздражало. Кроме чая, подавали пиво, иногда подслащённую воду, настои или отвары цветов и каких-то трав, а иногда даже риса, судя по зёрнышкам на дне. Пару дней назад мы проезжали ещё один крупный город, и там нас в первый и, возможно, последний раз порадовали чем-то вроде сливового компота. А так – либо пиво, либо чай…
Я подцепила палочками мясной шарик и положила в рот. В задумчивости подхватила кусочек чего-то ещё из тарелки и отправила вслед за мясом. Прожевала, проглотила… И только тут до меня дошло, что вкус хоть и знакомый, но какой-то неправильный. Во всяком случае, с окружающей меня обстановкой как-то плохо вяжется.
Я тут же принялась копаться палочками в тарелке, пока среди щедро облитых соусом овощей не нашла ещё один такой же кусочек. Положила в рот, вдумчиво прожевала… Да, сомнений не было, я ела картошку.
Ну вот пазл и сложился. Картофель никак не мог попасть в Старый Свет до Колумба, а как сельскохозяйственная культура распространение получил и вовсе значительно позже, веке так в восемнадцатом. Едва ли он мог двинуться на Восток раньше этого времени. Между тем – это я тоже вспомнила – веке где-то так в семнадцатом Китай завоевали маньчжуры, которые ввели ряд преобразований, в частности предписали мужчинам носить косы вместо привычных пучков, что даже привело к нескольким восстаниям. Автор статьи, где я это вычитала, ехидно замечал, что привычную причёску китайцы отстаивали с куда большим энтузиазмом, чем национальную независимость. Люди же вокруг меня – я посмотрела на соседний столик – носили именно пучки. Или хвосты, причём тоже связанные на макушке и удерживаемые заколками разной степени красивости. Только мои спутники под шапками носили по две косы, соединённые кончиками в районе лопаток, местные же если и заплетали волосы в косу, то укладывали её от затылка вверх к макушке и скручивали всё тем же пучком.
Значит, я не в средневековом Китае – во всяком случае, не в том Китае, что был на Земле. Это всё-таки иной мир. Так что можно больше не насиловать свою память, выжимая из неё крупицы давно забытых сведений. Об этом мире я не знаю совершенно ничего, всё придётся узнавать заново.
Как ни странно, это открытие меня слегка успокоило. В нём всё же таилась некая определённость, так что я могла теперь расслабиться и просто ждать, что будет дальше.
А ещё через пару дней мы наконец достигли конечной точки нашего путешествия. Это был город, но намного крупнее тех, которые мы миновали.
Он начинался с двух внушительных столбов, стоявших по обе стороны дороги примерно в полукилометре от городских ворот. Ворота тоже внушали – они располагались между двумя башнями, а из-за первого ряда стен высовывался второй, выше и внушительней. Объяснившись со стражей, мы прокатили по туннелю, потом по проходу из поперечных стен между двумя кольцами укреплений и наконец миновали второй туннель. Перед воротами на этот раз рынка не было, он оказался за ними на довольно обширной площади, замощённой серыми каменными плитами. Но центральный проход через площадь, отмеченный невысокими каменными столбиками с фонарями, оставался свободным, и наши фургоны проехали по нему без задержек. Торговые ряды шумели вокруг, их шум смешивался с восторженно-испуганным шёпотом девчонок, опять сгрудившихся у меня за спиной.
– Страшно? – обернулся к нам возница и подмигнул.
Я улыбнулась. Человека, выросшего в земном мегаполисе, многолюдством и размерами сооружений не напугаешь, но на тех, кто не видел ничего, кроме родного стойбища, всё это действительно должно производить неизгладимое впечатление.
За домами, окружавшими площадь, поднимались башни и крыши, должно быть, храмов и дворцов. В любом уважающем себя средневековом городе должны быть храмы и дворцы. Потом фургоны миновали зев улицы и поехали дальше, иногда задерживаясь на перекрёстках, пропуская повозки и кареты или заставляя их самих ждать, пока мы проедем. Через несколько минут такой езды наш караван вдруг остановился, постоял некоторое время: кажется, ехавшие в головном фургоне и рядом с ним кого-то встретили. Вскоре после этого мы свернули в поперечную улицу, потом ещё в одну, поуже и потише. И наконец остановились у ворот какого-то дома.
К воротам шли ступеньки, так что к ним, спешившись, направились лишь возглавлявшие караван мужчины, а фургоны и лошадей повели в обход. Я разглядела, что к моим попутчикам присоединился незнакомый человек в долгополом лиловом одеянии и высокой шапке. Впрочем, видела я его всего несколько секунд – главный вход исчез за поворотом, а потом фургоны вкатили на задний двор.
Это явно была не гостиница, пусть даже и дорогая. Скорее поместье – несколько строений и несколько дворов, отделённых друг от друга внутренними стенами. Нам с девчонками отвели целый одноэтажный дом с собственным садиком. И даже с прислугой, которая помогла нам вымыться и подала ужин. Правда, когда я по уже сложившейся привычке решила пойти прогуляться по окрестностям, проход во внутренней стене загородил один из слуг в синей одежде наподобие халата до колен и жестами дал понять, что выходить нежелательно. Ну и ладно.
Дом… Ну, наверное, по местным меркам он считался богатым. Центральная комната, несколько маленьких спаленок, в которых мы и разместились, и ещё одно заднее помещение, пустовавшее. Мебели, правда, минимум. В моей спальне вместо кровати было небольшое возвышение, на котором раскладывались матрас и прочие спальные принадлежности, сундук, столик с фаянсовым тазом и кувшином и что-то вроде подушки с одной твёрдой стороной, лежавшей не на спальном возвышении, а рядом. Узкое окно с фигурной решёткой, заклеенной бумагой, выходило во всё тот же садик. Двери не было, проём закрывала занавеска из тяжёлой гладкой ткани. Неужели шёлк?
На стене висел металлический полированный круг полметра диаметром с орнаментом по краям, который я по своей наивности сперва приняла за блюдо. И только заглянув в соседнюю комнату и увидев, как одна из девчонок вертится перед точно таким же, я поняла, что это зеркало. Ну… что-то в нём разглядеть было можно. Два глаза, один нос. Но если бы у меня тут была помада, едва ли я смогла бы определить в таком зеркале, не размазалась ли она.
В большой комнате мебели было немногим больше. Несколько длинных столиков вдоль боковых стен с твёрдыми с одной стороны подушками, как у меня в комнате, – сиденья. Сиденья же за теми столиками, что вытянулись у одной торцевой стены, меня изрядно насмешили – у них были спинки, плавно переходившие в подлокотники, но ножек всё так же не было. Ещё один квадратный стол стоял посередине комнаты, повыше остальных, и на нём было расставлено восемь широких чаш. Пустых. У второй торцевой стены находилось что-то вроде буфета, заполненного фаянсовой и фарфоровой посудой. Что это фарфор, я определила, щёлкнув ногтем по краю одной из вазочек, после чего девчонки ещё долго толпились у буфета, щёлкая по вазочкам, чашкам и блюдцам и прислушиваясь к их пению. В углах стояли довольно большие бронзовые статуэтки, изображающие каких-то кошачьих, но не уверена, каких, – уж очень стилизованными они были. Ясно только, что не львов, – гривы отсутствовали. Да на длинной стене без окон висело что-то вроде деревянного панно с растительным и геометрическим узором. Может, оно было из каких-нибудь особо ценных пород дерева, но я в этом совершенно не разбираюсь.
В тот вечер нам дали спокойно поесть и выспаться. А на следующий день явился один из мужчин – не возница нашего фургона, но и не самый главный – и провёл буквально инструктаж. Оказалось, нас всех скоро приведут к некой «иссы дарум» – «большой госпоже» (или «великой госпоже»?), и её нужно должным образом приветствовать. А именно – встать на колени, выписать обеими руками в воздухе круг, после чего положить ладони на пол перед собой, одну поверх другой, и коснуться их лбом. И ни в коем случае не выпрямляться, пока она не разрешит! Мужик прочёл длинную лекцию, из которой я не поняла и половины, но уразумела, что нам окажут большую честь, и мы не должны самовольничать, выказывать неуважение или каким-либо иным образом уронить честь посольства. Потом мы начали репетировать поклон. Я честно старалась, пытаясь не думать, как нелепо выгляжу, становясь раком. В чужой монастырь со своим уставом не ходят.
