– Никак нам ждать нельзя, мы по сговору приехали, а все зря!

– По сговору, по уговору, это не к нам! – Денщик деловито принялся возиться у печки, но в этот момент приметил Митю. – А вы чего тута, господин маг, у вас разве не выходной? – В голосе мужичка прозвучала усмешка.

– По делу пришел, Катерина Артамоновна на месте?

– На месте, только занятая шибко. У нее полицейский с визитом, а тут вона какая кутерьма творится, – пожаловался денщик и, хлопнув по руке одного из просителей, который удумал дернуть его за рукав, добавил: – Уймитесь вы, окаянные, вона, господин младший маг прибыл, его терзайте.

Мужички как по команде повернулись в сторону стажера, и Митя понял, что отвертеться не выйдет. Однако, прежде чем выслушать просителей, он остановился, положил шляпу и перчатки на конторку и добавил, понизив голос:

– Пахом, а Игнат Исаакович у себя?

– Отбыл он, – проворчал денщик, точно жалея каждое оброненное слово, – мигрень у его благородия приключилась.

– Так послал бы за аптекарем, – нахмурился Митя, ощущая растущую внутри тревогу.

– Дык вот! Вот. О чем мы тут и гутарим? – обрадовался один из бородачей. – Прибыли мы давеча к аптекарю, не с улицы прибыли, по сговору. Батюшка наш злой хворью мается, так Никифор Иванович для него завсегда мазь изготовляет.

– А аптекарь-то и не открывает, только слышно изнутри шум да грохот, и крики жуткие, будто дерут кого, – добавил второй мужик.

– Спился ваш Никифор, – вклинилась в разговор сухонькая старушка, крепко укутанная в теплый платок, – спился, а теперича чертей гоняет, помяните мое слово, еще и хату пожжет.

– Что ж вы полицию-то не вызывали! – Митя кинулся к выходу, не обращая внимания на недовольных посетителей.

– А что ж с чертями городовые поделают? – Бородачи переглянулись и, возможно, хотели что-то добавить, но стажер уже выскочил на улицу.

Горожане удивленно взирали на молодого человека, бегущего вверх по улице без шляпы и перчаток, за которым во всю прыть несся крупный лохматый пес. А снег все кружил и кружил над землей, словно желая начать этот день с чистого листа.

Входная дверь оказалась заперта. Митя прислушался: в доме царила тишина. Если некто и буянил там ранее, то теперь все смолкло, и от этого беспокойство, зародившееся еще в департаменте, заворочалось внутри с новой силой. Стажер ощутил, как дрожат пальцы, но, справившись с собой, твердым шагом направился к черному входу.

– Жди меня тут, – велел он Добряку, едва они зашли во двор, и пес смирно лег, поглядывая умными глазами на хозяина.

Здесь, у черного входа, среди бочек и ящиков, укрытых мешковинами, маг огляделся и нахмурился. Даже если тут кто-то прошел, то идущий с утра снег уверенно засыпал следы, ведущие от приоткрытой задней двери. В два шага Митя оказался подле нее и, приоткрыв пошире, крикнул:

– Никифор Иванович, вы дома? – Стажер понимал, как нелепо звучит этот вопрос, но ничего лучше в голову не пришло. – Это Митя, Зеркальщик, – представился он и, более не в силах ждать, переступил порог.

Первое, что бросилось в глаза, – беспорядок. В некогда чистом и уютном доме теперь царил бардак. Под ногами хрустели осколки склянок. В воздухе витал запах валерианы, густо перемешанный с дегтярным духом. Посреди коридора валялся венский стул, лишившийся двух ножек, одна из которых, точно копье, проткнула желтый абажур лампы, лежавшей неподалеку.

– Никифор Иванович! – снова крикнул Митя. – Вы тут? – Он прислушался и на этот раз уловил какой-то звук, тихий стук, доносившийся из гостиной.

Перепрыгивая останки мебели и темные пятна на полу, стажер ринулся вперед. Первое, что бросилось в глаза, – это покосившийся стол и опустевшая этажерка с лекарствами, та самая, что Варенька показывала ему в одну из их прошлых встреч. Осколки чайника с орнаментом из роз запутались в сорванных занавесках. И только ваза с сухоцветами каким-то немыслимым образом осталась цела.

Оказавшись в комнате, стажер не сразу заметил аптекаря. Лишь когда стук повторился, Митя заглянул за стол и увидел хозяина дома.

Никифор Иванович лежал на полу вниз лицом и, казалось, не дышал. Но все же пальцы его правой руки, крепко сжатые в кулак, нет-нет да постукивали по дощатому полу, будто подавая сигналы Морзе от терпящего крушение корабля.

Стажер поспешно отодвинул в сторону то, что осталось от стола, и, присев рядом с аптекарем, осторожно перевернул того на спину. В нос ударил запах алкоголя, противный до одури. Поморщившись, Митя приложил пальцы к синей жилке на шее аптекаря и, почувствовав едва заметную пульсацию, обрадовался и зашептал:

– Никифор Иванович, послушайте меня, я сейчас вас в больницу перемещу, будете после лучше прежнего.

Веки аптекаря вздрогнули, слегка приоткрылись. Мутный взгляд, подернутый предсмертной поволокой, скользнул по стажеру, и из левого глаза вытекла одинокая слезинка.

– Варенька, – тихо, как осенний лист, прошелестел голос старика, – пришла ко мне, милая, а я знал, знал, что смерть невластна над тобой. Это все Игнат, ирод, запутал тебя, задурил головушку русую, да, он.

Аптекарь вздохнул, тяжело и нервно.

– Нет. Нет, Никифор Иванович, это Митя. А не… – начал было оправдываться стажер, но аптекарь, не слушая его, улыбнулся и, чуть качнув головой, добавил:

– Беги от него, девочка, а я уже… – С этими словами старик дернулся. Судорога прошла от пяток до маковки, напрягая тело, будто тугой лук. В горле захрипело, захлюпало. Миг – и все кончилось.

Митя сидел на полу, придерживая мертвого аптекаря и наблюдая, как из разжавшихся пальцев на замызганный пол выкатываются, одна за другой, снотворные пилюли.

В носу засвербело. Мите стало так жаль старика, который всего-то и хотел быть вместе с дочерью, пусть и приемной. Увы, теперь аптекарь не мог рассказать свою историю о том, как стал отцом Вареньки. И от чувства, что еще одна ниточка в этом хитром полотне оборвалась навсегда, было грустно и гадко. Не успел. Не помог. Сплоховал.

Стажер вздохнул. Аккуратно опустил тело на пол и привычно начал процедуру обследования на предмет магических следов. Достал зеркало, не медное, обычное, оглядел комнату, ловя ее отражение в заговоренном стекле. Поморщился. Никаких следов колдовства, а значит, ему тут было не место, зато впору вызывать полицию. На миг задумавшись, он приложил зеркальце к приоткрытым губам мертвеца и использовал силу. Легкое облачко послушно покинуло бренную оболочку и будто всосалось в зеркальную гладь. Спрятав запись в футляр, Митя поднялся. Прикрыл Никифора Ивановича скатертью, снятою со стола, и вышел вон из комнаты, наполненный печалью и скорбью.

Городовых он ждал на улице в компании Добряка и хотя знал, что Егор нынче на приеме у Катерины Артамоновны, огорчился, что его не оказалось среди прибывших. Коротко сообщив о случившемся, Митя откланялся и в задумчивости побрел домой.

В другой ситуации он бы вернулся на работу, окунулся в ежедневную суету, забылся среди бумаг и жалоб. Теперь же на душе скребли кошки, а последние слова старика заезженной пластинкой все звучали и звучали в ушах.

Руки начали зябнуть. Митя только теперь понял, что позабыл на работе перчатки и шапку. Подняв повыше воротник, он ускорил шаг, желая поскорее очутиться в тепле. Однако, едва переступив порог, стажер осознал, что у него гости.

Добряк, быстрее него опознав пришедших, радостно завилял хвостом и пару раз тявкнул, обозначая свое присутствие. Из глубины дома послышался шум, а затем топот.

– Тише вы, шалопаи! – крикнула вдогонку детям Лукерья Ильинична, но Тема и Иваська уже кинулись к кобелю, обнимая его, словно родного, и целуя в черный клеенчатый нос.

– Вы чего тут? – удивился Митя. – Я же вас подле бабкиного дома оставил, чтоб следили в оба глаза.

– Оставили, дядь маг, – согласился Тема, – да только мы недолго там просидели.

– Ну, это я вижу, – буркнул стажер, досадуя, что мальчишки не справились с пустяковым делом.

А старший из братьев меж тем продолжал: