Митя отвернулся от телефона и увидел наставника. Игнат уже оделся и теперь молча протягивал пальто стажеру.

– Где, говоришь, ее твоя прислуга потеряла? – уточнил он.

– На углу Сенной и Товарной, туда добираться по нынешним дорогам не меньше часу. – Митя закусил губу.

– Возьмите себя в руки, друг мой, во‐первых, вы маг, а не размазня. А во‐вторых, время действовать, а не лить слезы. – И Игнат Исаакович шагнул к переходному зеркалу, висящему на стене. Несколько пассов, и по ту сторону, задрожав, появилась улица. Заснеженные дома, спешащие по своим делам прохожие, кошка, распушившая хвост и устроившаяся ровно напротив зеркала. – Идемте, – скомандовал наставник и первым шагнул через раму. Не отставая ни на шаг, Митя кинулся за ним.

Как обычно, после перехода чуть повело голову. Но стажер не подал вида. Оглядевшись, он понял, что они вышли аккурат из витрины того самого магазина, о котором говорила Лукерья. Стоило вспомнить о кухарке, как она выскочила из лавки и кинулась к Мите:

– Прости, господин маг, не углядела, и Стешку, и пса. Куда делись – бог знает. – Женщина некрасиво скривила лицо, губы ее задрожали, а по щекам, и без того красным, потекли ручейки слез.

– Полноте, сударыня. – Игнат подошел к прислуге и, приобняв ее за плечи, добавил: – Мы все решим, вы лучше скажите, тут она с вами находилась?

– Тута? – переспросила Лукерья, хлюпая носом. – Тута, со мной, только я вошла в магазин, а она приотстала, я еще подумала, Добряка привязывает, энто пес ее, милый такой, славный. Ну вот, а ее все нет и нет. Я обратно вышла, чтоб позвать. А Стешки-то и след простыл. Уж я бегала, глядела. Звала, все зря, – женщина судорожно вздохнула, – тогда из лавки-то и позвонила хозяину на службу.

– Вы все верно сделали, – заверил ее наставник, – а теперь ступайте домой, заварите чай и ждите нас. Я уверен, что Степаниду Максимовну мы отыщем.

Услышав это, Митя вздрогнул и удивленно взглянул на Игната Исааковича. Откуда он знает Стешкины имя, отчество? И тут же стажер устыдил сам себя: кому, как не начальнику, иметь подобные сведения, а уж то, что он сам не догадался об этом спросить, его недочет.

Меж тем Лукерья, кланяясь и утирая лицо платком, побрела прочь, а маг принялся за дело. Первое, что предпринял Игнат, – это заглянул в витрины. Митя мялся на тротуаре под присмотром все той же кошки и чувствовал себя не у дел. Но вот наставник появился и сразу показал направление.

– Степанида ушла сюда, – заявил он и зашагал вниз по улице, у следующего же проулка пришлось вновь проверить, заглянув в ледяную корку, укрывшую лужу, и у того, что за ним, наконец Игнат Исаакович молча свернул в подворотню. Отворив скрипучую калитку, они очутились в переулке. Тут первых этажей не имелось, и окна начинались лишь выше людских голов.

– Да, дела, – вздохнул маг, – впрочем, из хорошего, свернуть нашей ведьме отсюда некуда, так что идемте, друг мой. Уверен, мы уже близко.

Узкий проулок вывел их во двор-колодец. Почти без окон, зато с несколькими дверями. Чувствовалось, что тут не жалуют Зеркальщиков, да и полицию не очень-то. Глухие кирпичные стены уносились вверх на три-четыре этажа, и только под самыми крышами поблескивали оконца не то мансард, не то чердаков.

– Разделимся, – решительно предложил Игнат, – тут три двери и два спуска на цокольный этаж. Я, пожалуй, начну с этого входа, – маг указал на обитую заклепками деревянную дверь без наружного замка, – если повезет, она не заперта.

– А если нет? – насторожился Митя.

– Значит, взломаем. – Игнат пожал плечами и потянул на себя ручку в форме кольца. Дверь подалась на удивление легко, и наставник исчез во тьме.

Митя же решил осмотреться и почти сразу приметил собачьи следы подле одного из спусков. Мгновение помешкав, не дождаться ли Игната, он тут же отругал себя за малодушие и поспешил вниз по ступеням.

Низкая дверца открылась бесшумно. Проскользнув внутрь, Митя принялся осматриваться, не желая зашуметь и вспугнуть местных жителей, будь они злодеями или добрыми людьми. Вот в потемках что-то шевельнулось, и стажер, лихорадочно выхватив зеркальце, приготовился наносить удар. Однако испугался он рано. Прихрамывая и вывешивая язык, к нему подошел Добряк. Кобель явно обрадовался знакомому, привстал на задние лапы и взглянул так преданно, что Мите почудилась в этом взгляде мольба.

Окончательно уверившись, что Стешка в беде, он двинулся дальше и замер, услышав голос:

– Феденька мой, кто ж это с тобой так поступил? – спрашивала ведьма. – Что за твари, но ты не сумливайся, я им отомщу, только дай знак.

В ответ послышалось неразборчивое мычание, и снова заговорила Стешка:

– Жаль только, что ты ко мне сразу не пришел, ведь знаешь, что я тебя не прогоню. Знаешь, да? Или ты сомневаться во мне вздумал? Федьк, ну как так-то, мы же друзья!

Удивленный таким монологом, Митя выглянул из-за угла.

В небольшой комнате без окон, освещенной лишь светом пары ламп, на козлоногом стуле сидел мужик. Лицо его заросло бородой, волосы поседели. Он то и дело мотал головой и мычал в ответ на все Стешкины вопросы.

Ведьма же стояла подле него на коленях и гладила ладошками и лицо, и всклокоченную шевелюру. Плечи ее чуть дрожали, отчего Митя понял, что Стешка плачет. Ему стало и стыдно, и совестно от того, что он подглядывает за чужой жизнью. Совсем уж решив уйти, стажер сделал шаг назад и наступил на лапу пса, присевшего позади. Добряк взвизгнул, Митя с испугу подался вперед и оказался аккурат перед немтырем и ведьмой.

Однако ж калека не растерялся, не отвел глаза. Вместо этого он вскочил со своего нашеста, опрокинув стул, и мигом вскинул руку, в которой держал поблескивающий в тусклом свете револьвер. Курок был взведен и готов к выстрелу так, что пуля уже собиралась вырваться из темного жерла дула, чтобы казнить чужака. Но тут вступилась Стешка:

– Федя, стой! Стой! Это ж Митя, я тебе про него говорила. Да опусти ж ты руку, окаянный. Ну Зеркальщик, но он хороший, правда. Он нам поможет. Митя, ты же поможешь? – Она обернулся к стажеру, и тот растерянно кивнул. – Ну вот, – обрадовалась ведьма, – видишь, как славно. А я уж все силы приложу, придумаю, как тебе язык вернуть, и уж будь покоен, не отступлюсь.

Немтырь нежно посмотрел на ведьму, затем с опаской на Митю и чуток опустил руку, однако ж револьвер не бросил.

– Я могу узнать, что тут происходит? – осторожно спросил стажер, оглядывая комнату и не забывая держать зеркальце наготове. Его внимание привлекли даже не чертежи, развешенные по стенам, а лежащие под ними опустошенные корзинки да сумки, и было в них что-то знакомое.

– Я еще вчера приметила, когда мы с трущоб шли, что за нами следят. Приметила, а подумать не могла, кто это. – Стешка ласково погладила друга. – Всю ночь не спалось, а нонче, как пошли с Лукерьей Ильиничной, так чую, идет он за мной. Таится, за углами кроется, но я ж сильная, ты знаешь. Вот выждала, когда теть Луша вперед меня в лавку войдет, и ринулась ему навстречу, думаю, сама татя ухвачу да узнаю, почто глазеет. Сперва и не признала, сдуру подумала, что приблазнилось, уж сколько не видались. Да и не носил он тогда бороды, а волос как смоль был. Ан нет, Федька это мой, живой, родненький. – Ведьма прижала руки к груди.

– Еще б не живой, – насупился Митя, – вон как женщин на улице обирал, и даже улики не подумал сокрыть, все тут оставил, или скажешь, это не ты им память подчищал после грабежа?

Федор лишь засопел в ответ.

– Ну и украл, что с того. Как ему, убогому, прокормиться-то было, ты сам подумай. Вернулся, меня чурается, с голодухи пухнет и сказать не может! – вскинулась за него Стешка.

– А чего молчит? – уточнил Митя.

– Так язык ему кто-то срезал, чую, не ножом, магией. Срез старый, а все ж боль в нем осталась. Вызнать бы кто, да Федя не признаётся, – покачала головой ведьма, – а что еще страшнее, – девушка посмотрела на стажера, – так то, что магии в нем на донышке осталось, точно высосал ее кто, по каплям.