Несмотря на плотно задернутые шторы, в комнате было светло от газовых ламп. В камине, украшенном изразцами, потрескивали дрова. Ноги утопали в пышном ворсе ковра. Ароматы горячих пирогов витали в воздухе, намекая на угощение. Митя обвел глазами залу, отметив и напольные часы, и фарфоровых птичек на камине, и мягкие кресла, так и манящие присесть.

Игнат Исаакович, дождавшись приглашения, устроился ближе к камину. Настасья Афанасьевна опустилась в другое кресло, и Мите ничего не оставалось, кроме как сесть на кожаный диван.

Казалось, часы ждали их прибытия, потому как тут же начали отбивать время.

– Однако пять, – вздохнул Игнат и так глянул на хозяйку, что та нервно вцепилась в край платка. – Подскажите, милейшая, у вас работает Евдокия?

– Дунька-то? – переспросила купчиха, все еще дрожа от напряжения. – У меня, да. А что, натворила чего? Так я ни при чем!

– Полноте, Настасья Афанасьевна, что ж вы о своих работниках такого плохого мнения? – изумился наставник. – Наоборот, девочку не ругать нужно, а утешить. Впрочем, позовите-ка ее сюда, и да, я бы не отказался от пирога с рыбой.

Купчиха моргнула и, понимая, что беда миновала, крикнула:

– Клим, пирогов с рыбой для магов неси! Да пошустрее там!

Мите подумалось, что старик Клим прятался за портьерой, потому как он появился мгновенно, поклонился и вновь исчез, а уже через минуту в залу быстрым шагом вошла девушка. Стройная, светловолосая, с таким же чистым взглядом, как у Филимона. Еле удерживая поднос, на котором подрагивали тарелки с пирогами, а также чашки, блюдца и пузатый, пышущий жаром чайник, Евдокия сделала книксен и уже после, опустив поднос, начала накрывать на стол.

Стажер глядел на сестру инока, и сердце сжималось. Он понимал, что его надежды не оправдались, монахи не спешили оповестить родных о смерти юноши, а значит, ноша сия ложилась на их с наставником плечи.

Расставив приборы, девушка замерла, ожидая указаний.

– Дуня, Евдокия, – затараторила купчиха, – вот господа маги из департамента к тебе пожаловали. – Последние слова она произнесла с некоторой издевкой, отчего Мите стало гадко. Евдокия же в отличие от хозяйки не испугалась. Глянула на Игната, затем на Митю и вдруг спросила:

– С Филей что?

Игнат Исаакович поднялся, откашлялся и кивнул:

– Мне жаль становиться вестником скорбных известий, но ваш брат сегодня скончался. Примите соболезнования.

– Спасибо, сударь, я знала, что это случится, он сам сказал. – Евдокия говорила, а взгляд ее стал отрешенный, точно мысленно она покинула залу и теперь кружила где-то над монастырем.

– А что-то еще он вам говорил? – осторожно поинтересовался маг.

– Он мало говорил, все больше о боге да природе, не хотел меня волновать. – Девушка вздохнула. – Вы простите, можно я пойду, работы много.

– Конечно, не смею задерживать, – заверил Игнат и, дождавшись, когда Евдокия уйдет, опустился в кресло. – Да, о боге и природе, о боге и природе, – пробормотал он и тут же, будто забыв о девушке, хлопнул в ладоши: – Так чего же мы сидим, Настасья Афанасьевна, давайте отведаем пирогов-то.

Купчиха вздрогнула и принялась угощать Зеркальщика, расхваливая выпечку. Митя же жевал пирог и думал, не утаила ли чего девушка, уж больно спокойно она приняла весть о смерти брата. Впрочем, если он с детства болезный был, может, и нет ничего странного? И все же стажера так и подмывало поговорить с барышней с глазу на глаз.

Дом Рыжковой покинули ближе к шести. Уже садясь в машину, Митя понял, что забыл перчатки, подаренные Катериной.

– Игнат Исаакович, я быстро, – заверил он, захлопывая дверь и устремляясь обратно по дорожке. Его ждали. Не успел он подняться на крыльцо, как дверь распахнулась и навстречу шагнула Евдокия.

– Вот, господин маг, вы забыли, – произнесла она, протягивая перчатки из телячьей кожи.

Митя принял их из рук девушки. На мгновение пальцы их коснулись друг друга, и стажер ощутил, как жар охватывает тело.

– Замерзнете, – пробормотал он, все еще не отпуская рук девушки.

– Я привыкшая, – заверила та и, вдруг шагнув еще ближе, почти прижавшись к Зеркальщику, зашептала: – Я вас ждала, мне Филимон велел. Давайте позже, часам к девяти встретимся в корчме на углу, мне вам его рисунки отдать надо.

– Мне, рисунки? – удивился Митя, но едва взглянул в голубые глаза Евдокии, как все сомнения исчезли. – Буду ждать, – заверил он.

Девушка кивнула и мигом упорхнула прочь, точно ее и не было. Стажер задумчиво смотрел на затворившуюся дверь, но гудок авто привел его в чувство. Сунув перчатки в карман, он побежал к машине и, плюхнувшись на сиденье, почуял, как колотится сердце.

– Что с вами, голубчик? – удивился Игнат Исаакович, когда машина уже отъехала от особняка. – Никак влюбились?

– Полноте вам, – отмахнулся Митя, – просто странное дело, Евдокия о встрече просила, сказала, принесет рисунки брата.

– Рисунки? – Игнат подобрался. – Что за рисунки, впервые слышу, чтоб инок рисовал.

– Так и я впервые, – согласился Митя, – ну да ладно, после встречи все разъяснится.

– Надеюсь, что так, – согласился наставник и хоть вопросов больше не задавал, Митя все же чуял на себе его задумчивый взгляд.

По возвращении в департамент Митя не стал дожидаться, когда наставник потащит его на ковер к Катерине, и, приотстав на пару шагов, шмыгнул в свой кабинет, заперев дверь. Тут он повесил пальто и шапку на вешалку и, устало сев за стол, наконец-то выдохнул. Как ни крути, день выдался ядреный, и ему, стажеру, такой расклад был совсем не по нутру.

– Еще и встреча эта в корчме, – заворчал он, наливая воды из графина в стакан, – с чего Евдокия взяла, что рисунки мне предназначены? Отдала бы их Игнату Исааковичу, и дело с концом, а так вновь я крайний. – Митя одним глотком осушил стакан и налил еще. После купчихиных пирогов пить хотелось до одури, однако попросить Пахома заварить чай Митя не решился. Все равно делать не станет, зато опосля старшим нажалуется о том, какая молодежь ленивая пошла.

Решив переключить мысли, маг достал документы, требующие разбора, и погрузился в ежедневную рутину. Сегодня эти мелкие дрязги показались ему лучшей работой на земле, не то что дневные треволнения.

Через пару часов бумажной работы Митя откинулся на спинку стула, удовлетворенно разглядывая сделанное.

– Еще бы клинику посетить, – зевнул стажер и тут же напрягся, услышав в коридоре чеканный шаг наставника. Не желая ждать, когда Игнат Исаакович подвергнет его очередным расспросам, Митя вскочил, роняя стул, и кинулся к вешалке. Подхватив одежду, он замер, слушая, как маг проходит мимо, затем тихонько приоткрыл дверь, оценил, что коридор пуст, и после мышью шмыгнул к черному ходу.

Скупой денщик не жег тут свечей. Зеркальщик, запинаясь о невидимый мусор и шепотом ругаясь, торопливо оделся и выкатился в морозную тьму.

Дневная метель возвела на пути сугробы, и Мите пришлось пробираться, утопая в них по колено. Выбравшись на дорогу, стажер не спешил ловить ходока или сани. Втягивая голову в плечи, точно заправский воробей, маг прошел пешком целый квартал и только после этого махнул рукой, останавливая «голубчика». Пожилой ямщик, похожий на моржа, в суконном синем волане с высокой талией и четырехугольной шапке, подозрительно глянул на Митю, но тут же тень узнавания скользнула по раскрасневшемуся от мороза лицу.

– Господин маг! Какая честь! Вы устраивайтесь поудобнее, да давайте я вас еще тулупом прикрою, зябко нонче, аж дух стынет! – загудел он, соскакивая с козла.

– Полно вам, я и сам управлюсь, – отмахнулся Митя, все еще не привыкший к тому, что каждый в городе старается ему услужить только потому, что он теперича не то, что давеча.

– Конечно сами, я ж разве спорю? – удивился ямщик, не прекращая укутывать пассажира. – Вот так-то лучше, ну что, куда едем?

– В заречную клинику, а после, если вас не затруднит, обождете меня, еще одна поездка состоится, – спросил Митя.

– Как не обождать, обожду, господин маг, не мерзнуть же вам в глуши. Там пока саней дождешься, околеешь, да и то, разве что какой ванька приедет, а оно вам надо – на старых розвальнях трястись? – Мужик, кряхтя, вернулся на свое место и, прикрикнув: «Ну, голубчики!», погнал коней вперед. Бубенцы, щедро украшавшие дуги экипажа, забренчали, и Митя выкинул все мысли из головы, наслаждаясь поздней поездкой.