– Вам меня не есть надобно, – откликнулся Митя, вытаскивая для показа гербовое зерцало, – а раз так, то вещайте, а я слушаю.

К тому времени, когда Степановна поднялась наверх с подносом, на котором исходили паром две чашки и поблескивала в свете свечи горстка леденцов, Митя уже застегивал пальто, ожидая, когда оденется истопник.

– Это куда ж вы? – охнула женщина, глядя на мага. – Неужто в свою каталажку потащите? Не отдам родимого! – вскинулась она, ища взглядом мужа.

– Успокойтесь, сядьте вот, чаю попейте, а нам с вашим мужем требуется прогуляться и на месте убедиться кое в чем, – хмуро произнес маг.

– Матвеюшка! – взревела баба, кидаясь к мужу, вышедшему из смежной комнатки. – На кого ж ты меня покидаешь?! Да зачем я только, дура старая, пошла к Зеркальщикам? Да я ж, милый мой, и не думала… – выла она, хватая супруга за ноги.

– Уймись, уймись, Марья, – буркнул на нее истопник, – путем все будет.

Митя ничего не добавил, он и сам не знал, будет все, как сказал Матвей, или сложится иначе. Но на душе скребли кошки, и он заранее готовился как к разочарованию, так и к самому страшному.

От экипажа Матвей наотрез отказался.

– Вот еще, буду в нем трястись, пока последние кости не ссыплются, – заворчал он. – Да и идти тут недалече, минут за сорок будем. – Впрочем, тут истопник погорячился. Шагать по ночному обледеневшему городу оказалось не так уж и ловко, и, когда они добрались до губернаторского дома, издали слышались первые петухи.

К дому зашли с задворок. Матвей долго вел по лабиринту улочек и проулков, где разве что кошки следили за путниками, тараща сверкающие глаза. Наконец истопник раскрыл неприметную калитку в массивной стене, и Митя ступил на территорию губернаторской усадьбы. Сад темной громадиной виднелся впереди, точно тут почивал великан, устроившись среди деревьев. Трубы стелили белым, некоторые окна светились, подавая знак, что прислуга уже пробудилась и суетится, готовя завтрак для хозяина.

Матвей молча провел Митю к одному из крыльев дома и, ткнув в него пальцем, зашептал:

– Вот тут, значится, терма у хозяина имеется. Тама лохань глубокая, что плавать можно, и парилка навроде бани, но не по-черному, а от тепла, что под полом.

– Как это – под полом? – заинтересовался маг.

– Ну, тут трубы лежат, и по ним вода горячая течет. А греет ее котел, а котел кипит от печи. Вот эта печь, будь она проклята, нам и нужна, – поделился истопник и зло сплюнул в свежий снег.

Митя нервно оглядывался, раздумывая, что станется, если его сейчас тут обнаружат. Как оправдаться? Какие аргументы Катерине привести, чтобы не выгнала взашей или, тем паче, не отослала в кандалах в Петербург? Впрочем, маг нутром чуял, что истопник не врет, а значит, все намного сложнее, чем может представить себе начальница.

Погремев ключами, Матвей отпер низкую дверь, и они с Митей вошли в хозяйственное помещение. С одной стороны комнаты виднелась гигантская чугунная заслонка, за которой трещало, пожирая топливо, неистовое пламя. У другой стены высились ряды торфяных брикетов, пахнущих болотом, и дров, отдающих лесной чащей. Истопник включил свет и, обведя комнату рукой, молвил:

– Ну вот они, мои владения, тут я, значится, растапливаю, чтобы котел-то греть, он в другой зале стоит. А после чищу зев печной, чтобы мусор какой не попал или еще что. – Мужик содрогнулся.

– Понятно, – кивнул Митя, которому страсть как захотелось поглядеть на котел и паровой механизм, что воду под домом гонит, однако ж он сдержался, не за тем сюда в столь неурочный час пожаловали. – Где же ваша, так сказать, находка?

– Там она, в углу. Под мешковиной, – Матвей ткнул пальцем и отвел взгляд, – не по-людски, конечно, но не знал, чего делать-то, да и кому сказать тоже боязно, все ж губернаторский дом, кто ж мне, простому мужику, поверит?

– Я верю. – Митя похлопал истопника по плечу и проследовал в тот угол, куда указал ему Матвей. Здесь, за высокой поленницей, роились тени, скрывая от глаз страшную находку, и все же едва Митя нащупал край тряпки и откинул ее в сторону, как все узрел, и никакой свет ему был не нужен.

В укромном месте, среди щепок и золы, торчали, точно птичьи яйца, два черепа. Частично обугленные, почерневшие, черепа пялились на Митю пустыми глазницами. Трещины, образовавшиеся от сильного жара, напоминали магу не то кружево, не то паутинку. Стажер не мог сказать точно, но ему казалось, что черепа меньше обычных. Не такие крупные, как те, что он видел в кабинете Игната Исааковича, а ежели это так, то, значит, истопник был прав, останки принадлежали детям. Кем они были? Как оказались в огне? Митя не знал, но очень надеялся, что перед ним не Иваська, сынишка станционного смотрителя.

– Там еще чуток костей было, – с хрипотцой в голосе произнес истопник, заглядывая через плечо мага. – Тоже тут сложил. Махонькие все такие, хрупкие, – мужик засопел, – как глаза прикрою, так и мерещатся они мне, и все шепчут, мол, отчего ты, дяденька, нас пожег? А что я им могу ответить-то? Что?! – Матвей закрыл лицо руками и отвернулся. Митя, проглотив подступивший к горлу ком, аккуратно прикоснулся к одному из черепов и позволил внутренней силе плыть сквозь себя. Конечно, тут не имелось очей, чтобы разглядеть случившееся, но общую ауру стажер мог почуять.

Едва сила окутала череп, как Митю захлестнул страх. Нечто неясное и липкое тянуло его вниз. Он захлопал ртом, пытаясь вдохнуть, и не смог, давило на грудь, заливало в уши и нос. Тащило все глубже и глубже. «Там же огонь был, откуда вода?» – заметался стажер, пытаясь прервать контакт, но детский страх, поймав его, точно рыбу на крючок, не желал отпускать. Митя вновь и вновь ощущал свое погружение, и время растянулось на века. Паника и безысходность обвили, словно тенета. Было в этом нечто знакомое, такое, что сам маг уже переживал, но осознать, что это, он не мог, впрочем, как и разорвать связь. Как знать, не задохся бы стажер вовсе, если бы Матвей не дернул его за плечо.

– Господин Зеркальщик, вставайте же, идет кто-то, – зашептал истопник, – а ну как вас тут заметят, мне уж точно несдобровать. Да чегой-то с вами, а? Ну же, вставайте.

Митя, точно в забытье, замотал головой и попытался подняться. Ноги дрожали, перед глазами все плыло. Во рту скопилась вязкая слюна, а сердце бухало с такой силой, что, пройди кто мимо, непременно услышит.

Сжав зубы, стажер все же смог выпрямиться и даже сумел прильнуть к узкому оконцу, в который лились серые предрассветные сумерки. В тусклом свете фонарей, крепившихся на стенах здания, Митя приметил фигуру. Невысокая, юркая, она шла откуда-то из глубины сада прямо к постройке, в которой находился сейчас маг. Митя уже прикидывал, что скажет и как лучше представится, чтобы не выглядеть ночным вором, однако тут барышня на мгновение застыла под фонарями, и стажер ахнул. Эти короткие волосы, пухлые губы и конопушки на щеках он уже видал. Да только помилуйте, как же так?

Не раздумывая, маг ринулся к дверям, Матвей попытался было его урезонить, но Зеркальщик отмахнулся.

– Погоди-ка, друг, кое-что проверить надобно, – бросил он через плечо, выскакивая на морозный воздух. Митя завертелся, ища девушку, но та точно испарилась. Маг уже хотел вернуться, но тут услышал шорох за углом. Приготовив на всякий случай зеркальце с цепными чарами, Митя осторожно двинулся вперед, все еще ощущая ту муть и горечь, что опутали его при касании к костям.

Обойдя пристройку, стажер вскинул руку и тут же разочарованно чертыхнулся. С бочки, в которую с крыши стекала вода, на него таращилась пестрая кошка, недовольно щеря клыки и пуша хвост.

– Вот ведь, – усмехнулся сам над собой Митя, но в тот же миг кошка, мяукнув, кинулась прочь, что-то тяжелое опустилось на затылок мага, и стажера накрыла тьма.

Сознание возвращалось не спеша. Вначале Митя ощутил острую корку наста, впившуюся в щеку, затем холод, сковавший тело, и уже в последнюю очередь тупую боль в голове. Он, с трудом подтянув руку, ощупал затылок. Шляпы на месте не оказалось, зато пальцы окрасились багряным.