Обругав себя остолопом, Митя поспешил исправиться, а девушка все улыбалась не то над Митиной оплошностью, не то над своими мыслями.

В салоне оказалось душно и шумно. Громко бухали поршни под действием пара, скрипели невидимые глазу шестерни. Пока Митя пытался разобраться, что к чему, экипаж уже прибыл на место. Тут стажер снова опешил, и Катерина, не дожидаясь, сама вышла из машины. Ругая себя на чем свет стоит, Митя поспешил следом за ней.

В департаменте было малолюдно. Важно возился с печью Пахом, денщик, нанятый Катериной для порядка, да в приемной сидели две просительницы. Заметив вошедших, женщины поднялись со своих мест и поклонились. Катерине пониже, Мите чуток. Впрочем, ему и этого не требовалось. Он вошел в свой кабинет и начал раздеваться, прислушиваясь к шепоткам снаружи.

– Слыхала, Ивановна, губернатор-то совсем плох, – делилась новостями одна из посетительниц, – поговаривают, и до Рождества не дотянет.

– Божью тварь, конечно, жаль, – откликнулась названная Ивановной, – но скучать я по Спиридону-грешнику не стану. Сколь бы он свои четки ни перебирал, все равно в аду гореть. Потому упокоится, и ладно, другого дармоеда на его место поставят.

– А что про цыган скажешь? – не унималась подружайка. – Видала, какой балаган на Северке у родника устроили? Теперь начнется, то лошади пропадут, то мужья. Я вот даже ложки на всякий случай попрятала.

– Неужто ты, Степановна, думаешь, что цыгане за твоими ложками-то придут? – хохотнула Ивановна. – Ты уж тогда лучше мужа спрячь.

– Да кому он сдался, окаянный? – В голосе Степановны сквозила неприязнь. – Снова напился, да так, что чудное мерещится. Вот может хоть Зеркальщики его угомонят.

– Ой, дура ты, баба, – только и вздохнула Ивановна, и разговор сам собой сник.

Выбросив из головы сплетни, Митя повесил пальто, прошел к столу и, взяв с него папку, начал листать ее, поглядывая в окошко.

По заснеженной улице дети со смехом катили салазки. Собака, сидевшая на санках, громко лаяла, но слезть не пыталась. Митя и сам улыбнулся этакой картине, а еще подумал, что неплохо бы сходить в этот цыганский балаган. Все развеяться. Жаль, пригласить некого, не начальницу же звать.

От праздных мыслей его отвлек звучный голос, донесшийся из коридора:

– Хэй, гаджо! Кто тут за главного будет?

Митя вздрогнул и, отложив папку, бросился к дверям. Едва он выглянул в коридор, как глазам его предстала знатная картина. Пожилая цыганка с родимым пятном в виде полумесяца на щеке стояла, уперев руки в бока, перед давешними кумушками. Ее седые волосы придерживал ярко-зеленый платок, на каждом запястье у пришлой висело по десятку браслетов. Расписная шаль чуть сползла с плеч, открывая взору алую блузку. На пышных юбках оказались нашиты колокольчики, и вся эта женщина при малейшем движении звенела и бряцала так, что Митя подивился, как это не услыхал ее еще с улицы.

Однако цыганка оказалась не одна. Рядом стоял мужчина. Он мял в руках шапку, выставив напоказ белый чуб, а взгляд его темных глаз так и буравил присутствующих. Костюм цыгана не выглядел таким уж ярким, разве что небесно-голубой кушак выдавал в нем любителя красок. Но Митя прищурился: мужчина показался ему знакомым, и он почти сразу же вспомнил откуда.

– Это вы давеча с извозчиками не поладили, – ляпнул он раньше, чем успел сдержаться.

Цыган покосился на стажера, и Митя почуял, как по спине ползут мураши.

– Я закон не нарушал, – цыган поднял руки вверх в знак мира, – если захотят кнут вернуть, пусть придут – отдам, мне он ни к чему.

– Помолчи, Роман, – повелительно махнула старуха, рассматривая Митю, – мы сюда не за тем пришли, скажи-ка, мальчик, кто тут бумажки справляет с разрешениями.

– Вам разрешение на что надобно? – нахмурился Митя. – На зрелище?

Старуха, закинув голову, захохотала, и все ее одеяние пришло в движение. Забряцали колокольчики, застукали браслеты. Давешние кумушки, крестясь и поплевывая через левое плечо, бочком выскользнули из коридора и поспешили покинуть департамент, так и не дождавшись своей очереди.

Оставшись один на один с цыганами, Митя и вовсе замешкался, но тут хлопнула входная дверь, и аромат вишневого табака возвестил о приходе Игната Исааковича.

Увидев гостей, Зеркальщик коротко кивнул и сразу уточнил:

– За справкой?

– За ней, красивый, ой, за ней, – откликнулась старуха, смахивая с морщинистых щек выступившие слезы. – А то после придете, скажете: «Отчего такие лихие ворожите без спросу?»

– Так вы не ворожите, мы и не придем. – Маг подмигнул цыганке, и та хмыкнула в ответ:

– Не станем. Но справку дай, старая Эльза порядок знает.

– Пройдемте ко мне, – позвал их Игнат Исаакович, отворяя дверь своего кабинета. Митя же тем временем наконец сумел собраться и глянул на пришлых особым образом, как учил наставник. Глянул и скривился. Оба: и мужчина, и женщина – оказались сильными магами – шувани, как они себя звали, посильнее Мити. Видимо, из тех, что чтут кодекс, но служить не желают. Впрочем, что с них, перекати-поле, взять? Хорошо хоть, сообщают о своем прибытии, а то и впрямь мало ли каких дел натворят, а департаменту потом разбирайся.

Митя, вздохнув, вернулся в свой кабинет и, сев за стол, углубился в чтение бумаг, поступивших с вечера. Докладывали о цыганах, о странных звуках из их шатров. Жаловались на обильный снег и подозревали в этом некую Маньку Горемычную с выселок. Попалась записка от бакалейщика с признанием, что разбил зеркало, но не нарочно. Еще с десяток листков с разной ерундой. Для себя Митя отметил разве что Маньку Горемычную. Стоит проверить. После того как пропустили Вареньку, отмахиваться от повторной оплошности не стоило. Катерина Артамоновна была не из тех, кто легко спускает с рук огрехи.

Но едва Митя собрался доложить об инциденте старшему, как дверь приоткрылась и в кабинет проскользнул юнец. Уши его раскраснелись от мороза, пальцы нервно мяли картуз, а губы дрожали.

– Доброго здоровьишка, дядь маг! – выпалил паренек.

Митя сразу узнал старшего сына станционного смотрителя, того самого, что нонче отрабатывал свою вину, метя городские улицы. Младшего же по малолетству наказывать не стали. Но велели отцу получше за шалопаями глядеть. И вот теперь Тема топтался в кабинете, давя ботинками принесенный с улицы снег.

– И тебе не хворать, – откликнулся Митя, – по какому делу пришел? – Стажер старался выглядеть строгим и серьезным, хотя хотелось усадить пацаненка за стол да налить чаю с баранками.

– Беда у меня, дядь маг, – сразу признался Тема, – Иваська пропал.

– Как пропал? – нахмурился Митя. – Когда пропал?

– Поутру пропал, дядь маг, он же послушный, он от меня не отходит, а тут нетути его. – Голос Темы задрожал. – Дядь маг, чую, что лихо это. – Он тяжело сглотнул. – И тятька меня убьет, что за малым не приглядел.

– Погоди, брат. – Митя все же не выдержал, подошел к мальчику, взял его за руку и усадил подле себя. – Ты мне все по порядку расскажи. Может, Иваська сейчас с горки катается или бабу снежную лепит. А мы тут начнем во все колокола раньше времени бить.

– Иваська обещал меня дождаться дома, а как приду, вместе хотели в балаган идти, – затараторил мальчик, – так вот, я вернулся, а его нет.

– Ну так тут все ясно, – улыбнулся Митя, – наверное, не усидел братец твой, да и побежал один на чудеса глядеть.

– Да как вы не понимаете?! – взвился Тема. – Был я у тех цыган, все оббегал, даже по шеям от толстой тетки получил за то, что под фургоны заглядывал, а только нету нигде Иваськи! Нету! – Мальчик вскрикнул и вмиг обмяк, точно силы покинули его. По чумазым щекам покатились слезы. Картуз упал на пол, но Тема не обращал на это внимания.

Митя поднялся и начал мерить шагами кабинет. С одной стороны, он не верил в пропажу Иваськи. Скорее всего, тот заигрался и позабыл наказ. С другой, мало ли чего можно ожидать от пришлых? Где два мага, там, может, и больше. Опять же, все знают, что цыгане детей воруют, вдруг и тут так. Прошлое вновь заворочалось внутри скребущей кошкой.