– Выглядите просто чудесно, Клэр!

Доктор манерно всплеснул руками в каком-то показательном восхищении. Клэр опустила голову и недовольно вздохнула от такой неприкрытой лести. Её лицо было опухшим от слёз и красным, точно она шлёпнулась им на заиндевелую землю. Стоило задуматься, насколько ужасно она выглядела во время своего сна, если сейчас её внешний вид мог зваться чудесным.

– Благодарю, – несмотря на осуждение, комплимент она всё же поощрила, – А это вам. – Она хотела назвать его по имени, но запнулась, поняла, что забыла труднопроизносимое отчество, а обращаться к своему лечащему врачу лишь по одному имени крайне грубо.

Клэр протянула букет с лилиями, который одним лишь чудом уцелел и не облетел на сильном ветру.

– Ох, надо же! Премного благодарен. Какой очаровательный букет. – Врач приблизился и наполнил свои лёгкие ароматом цветов. – Не поможете мне отнести его в ординаторскую? Там как раз сейчас сидят мои интерны, преимущественно девушки, – сказал он игриво и сложил руки в мольбе. Клэр покорно кивнула.

– А ваза есть?

– Ваза-а-а?.. – протянул он и принялся прочёсывать взглядом уголки кабинета. – Где-то должна быть.

Он некоторое время искал хоть что-нибудь, во что можно поставить букет, семенил по крохотной комнатке, открывал и закрывал скрипучие шкафчики один за другим, но смог найти только несчастную стеклянную банку. Клэр не стала спрашивать, откуда она у него, но ей вдруг захотелось рассмеяться. Что можно в ней хранить?

– Давайте вы, Клэр, понесёте цветы, а я перенесу карточки, чтобы не ходить туда-сюда дважды?

– Конечно.

– Замечательно! – Мужчина поправил на себе халат, передал банку Клэр, а сам взял внушительную стопку документов. Затем кряхтя закрыл за ними дверь и медленным, неуверенным шагом направился по коридору. – Так как вы живёте? Вернулись к привычным занятиям?

Клэр пожала плечами.

– Я почти никуда не выхожу. Адаптация даётся мне с большим трудом.

– Меланхолия, значит.

– Угу.

– Не беспокойтесь. У многих такое случается. Со временем станет легче. Попробуйте сменить обстановку. Отправьтесь куда-нибудь.

– Я подумаю.

– Ваша тревога и печаль вполне объяснимы. Не знаю, как я себя вёл бы на вашем месте… Ну вот мы и пришли.

За стеклянной дверью едва лился тусклый свет. То ли его не включали в помещении вовсе и использовали настольные лампы, то ли все лампочки разом решили перегореть.

Клэр пропустила доктора вперёд. Почти на пороге с ним успели обменяться парой фраз его интерны. Кто-то подошёл, и, не проявляя даже малейшего терпения, обрушил на него шквал вопросов, требующих немедленного разрешения; кто-то стал поздравлять с прошедшим днём рождения, а кто-то сидел у окна, утомлённо заполняя какие-то бумаги.

– Батюшки, вот это у нас гости! Снова в интерны? Какими судьбами в наших краях-то? – Голос доктора прозвучал так радостно и так по-доброму, словно он встретил доброго друга, а не своего ученика. Он шлёпнул стопкой по столу, придержал руками, чтобы та не развалилась.

– Бросьте, мы с вами в соседних корпусах, а не на другом конце света.

Этот голос…

Клэр замерла. Оцепенела. Забыла, как дышать, как моргать, как говорить. Губы побледнели и приоткрылись от удивления. Опора, которая всё это время держала её ноги, предательски ускользала. Девушка хотела было ухватиться за что-нибудь руками, лишь бы не упасть, но вдруг вспомнила, что те самые руки были заняты проклятой банкой с цветами.

Сердце забилось быстрее. Быстрее. Так быстро, что она не слышала больше ничего, кроме его дикого, оглушающе громкого стука и этого голоса. Грудь заныла от боли, от тоски, от надежды, которая не давала Клэр ничего, кроме мучений. Тело бил озноб, и вместе с тем совершенно нечем было дышать. Она думала обо всём сразу и не думала ни о чём конкретном. Хотела опустить глаза, но против собственной воли уставилась прямо и всё пыталась разглядеть молодого человека, чьё лицо будто намеренно пряталось за высокой фигурой её врача.

Клэр сделала шаг. Медленно, неуверенно, и встала прямо за спиной в белом халате. Она вслушивалась в каждое слово, и незнакомый прежде голос всё отчётливее напоминал ей его голос. Она готова была расплакаться снова. Вмиг помрачневшее девичье лицо скрылось за изогнутыми белыми лепестками, и остались лишь глаза. Тоскливые, жалостливые, отчаянные и обезумевшие.

Миг обратился в вечность. Просторная ординаторская вдруг сделалась крайне тесной, душной, и всё пространство, весь мир вокруг сомкнулись на этих двух беседующих врачах.

– Клэр, вам сегодня очень и очень повезло! – с тончайшей деликатностью и задорной улыбкой обратился к ней доктор, но Клэр всё ещё была в забытьи. Ни единого слова не сорвалось с её губ. Она заметно дрожала и боялась того, что и на сей раз ей просто кажется. Что это снова всего лишь её грёзы. – Клэр? Мадемуазель, вы ещё с нами? – Дразнящий смешок повис в воздухе.

Доктор обернулся на неё через плечо и сделал шаг в сторону. Занавес поднялся, и она встретилась взглядом со знакомыми орехово-карими глазами.

– Это мой лучший интерн, и так уж вышло, что…

Не успел доктор договорить, как раздался резкий звон битого стекла. Тонкие исхудавшие руки вдруг обмякли и выпустили банку с водой. Бутоны белых цветов рассыпались на пол. Неожиданный звук, точно по щелчку, выдернул её из транса. Две девушки стремглав вылетели из ординаторской за шваброй, совком и веником. Доктор по инерции сделал шаг в сторону, чтобы его тапочек не коснулась растекающаяся лужа. Клэр испуганно заморгала и присела, чтобы поскорее убрать следы своей нерасторопности, и уже готова была собирать острую светло-зелёную крошку голыми руками, как вдруг увидела, как чья-то мужская рука бережно легла на её, не позволяя притронуться к стеклу.

– Постой! Что ж ты… Не надо ничего убирать. А то ещё поранишься.

Сердце снова сжалось.

Клэр, не отрываясь, смотрела в лицо молодого человека и никак не могла поверить тому, что видела.

Она умерла? Сошла с ума? Или это отвратительное освещение играет с ней злую шутку?

– Никита?.. – прошептала она наконец искусанными от волнения губами. Молодой человек изумлённо оглянулся на доктора.

– Очень любопытно, – протянул он, почёсывая правой рукой затылок, – не помню, чтобы говорил вам имя вашего спасителя.

– Спасителя? – Клэр почти перестала дышать, но пристального, лишённого всякого стеснения взгляда по-прежнему не сводила.

– Как я и говорил, Никита – мой лучший интерн… Был интерном, пока вы, Клэр, лежали без сознания. Весь этот год он следил за вашим состоянием. Он приходил в вашу палату чуть ли не каждый день. Так ведь?

– Каждый рабочий день, – уверенно поправил твёрдый голос.

Это был он. Его лицо. Это был Никита. Но теперь, когда они были так близко, Клэр не знала, что чувствовать. Не знала, радоваться или горевать, не знала, тот ли перед ней человек, которого она всем сердцем полюбила, или же у него просто его лицо.

Безусое, молодое, родное лицо.

Поначалу он смотрел на девушку перед собой открыто и решительно. Но вскоре холод в его голосе исчез, а тёмные глаза стали всё чаще опускаться в неприкрытом смущении. Даже сейчас Клэр выглядела красавицей, как бы ни ругала свой внешний вид. Вряд ли когда-либо такие девушки, как она, смотрели на него с таким жаром и любопытством.

– Каждый так каждый, – продолжил доктор после недолгой паузы. – Самое главное, он дважды спас вам жизнь, Клэр. Меня не было уже в больнице, когда неожиданно у вас перестало биться сердце. Причину этого мы так выявить и не смогли… Какая-то мистика! Мало того, что Никита в нужное время оказался рядом с вашей палатой и услышал писк приборов, так вдобавок он самостоятельно сделал вам прямой массаж сердца. Через меня прошло множество интернов, и все они зачастую теряются в таких критических ситуациях.

– Выходит, я перед вами в долгу… – обратилась к нему Клэр всё ещё сбивчивым голосом.