Клэр открыла дверь самостоятельно, не стала дожидаться, пока отец обойдёт машину и доберётся до грязной ручки. Прошёл целый год, а машина отца была такой же пыльной, что и в её последний день здесь. Ничего не изменилось. Ни благородные манеры её отца, о которых Клэр прежде никогда не задумывалась и на которые не обращала должного внимания, ни внешний облик их машины, ни сдержанность матери, ни дом, кирпич которого, всё так же был укрыт простынёй из плюща. Всё в этом мире осталось прежним. Всё и все, кроме неё.

– Мы так готовились к твоему возвращению. Даже плющ успели подстричь, – с детским трепетом пролепетала мама, от волнения сцепив пальцы рук на груди.

– Да? А мне казалось, что он таким и был. В день, когда я… – Клэр потупила взгляд.

– Повезло ещё, что рядом оказалась Катя с этими своими приятелями. Если бы не они, если бы тебя привезли в больницу чуть позже…

За спиной раздался всхлип. Клэр оторвала взгляд от своего дома и со всем вниманием уставилась на маму. Броня суровости, стальной взгляд – от всего этого не осталось и следа. Женщина жалобно заплакала, спрятав лицо в ладонях. Клэр встрепенулась, тут же подошла к маме и накрыла её руками, точно тёплым уютным пледом. Мама зарыдала ещё громче. Не желая видеть женских слёз, отец отвёл взгляд в сторону. Ему всегда от них делалось не по себе, а от слёз супруги и вовсе становилось плохо. Мама уткнулась в дочь носом. Влажным, посапывающим, хлюпающим. Клэр не помнила, когда последний раз её мама так плакала. Когда последний раз позволяла себе слабость. В этом мире Клэр всегда была слабой, всегда была бабушкиной любимицей, с которой все сдували пылинки. Если бы она увидела мамины слёзы прежде, то в тот же миг расплакалась бы сама. Но не теперь. У неё не осталось ни слёз, ни нежности, ни ласки, ни чистой заливистой радости в голосе, ни беззаботного блеска в глазах, лишь сочувствие… гордое, одинокое. Теперь она знала цену человеческих чувств и силу человеческого горя.

Клэр медленно гладила маму по голове, чтобы унять её плач. На удивление, женщина очень быстро взяла себя в руки. Поднялась, переглянулась с дочерью, выпрямилась так гордо, точно и не плакала мгновение назад. Слёзы остались на тыльной стороне ладони, и через несколько минут никто и не догадается, что они вообще были.

– Ты в порядке? – спросила Клэр, заглядывая в мамино лицо.

– Да, милая. Просто столько всего разом нахлынуло. Не бери в голову.

Ох уж эта чистосердечная жертвенность. Вот у кого Клэр её набралась.

По дороге совсем рядом с ними проехал мотоциклист. Клэр вздрогнула от странного резкого звука. Даже не сразу поняла, что это за звук. В какой-то момент её перестали пугать разрывающиеся в воздухе ядра, а прерывистое похрюкивание двухколёсной рухляди напугать смогло. Всё!.. Всё вокруг казалось таким страшным и чужим, таким странным и неизвестным, что ко всему приходилось привыкать заново. К запахам, к словам, к одежде, к людям. К себе.

Рыжие волосы были прежней длины. Несколько раз девичья рука по-особому поправляла спадающие на лоб пряди, как если бы они всё ещё были короткими. В конечном счёте Клэр шла взлохмаченной, и взгляд щепетильной к таким вещам мамы временами становился растерянным и даже удручённым.

Дом. Он тоже остался прежним. Дверь с зеркалом, вешалка, нагромождённая куртками и пальто. Клэр зацепилась блуждающим взглядом за кожаную куртку, в которой была в тот день, затем неторопливо огляделась по сторонам. Она прошлась по хорошо знакомым вещам, но так внимательно, так детально, словно видела их первый раз в жизни.

– Так что же с кольцом? – спросила Клэр точно невзначай, разуваясь и ставя непривычно удобные ботинки в угол к прочей обуви.

– Кольцо? – озадаченно переспросила мама.

– То, которое мне завещала бабушка. Ты сказала, что не видела его. Так и не нашла?

– Все украшения с тебя сняли ещё в первый день, как только ты поступила в больницу. Я посмотрю ещё, – пообещала мама. – Повтори, пожалуйста, как именно оно выглядело?

– Напоминает перстень. Такое старое, потёртое. А в середине зелёный камень, кажется, – вдруг ответил папа, и Клэр с матерью удивлённо на него оглянулись.

– Ты видел его, пап?

– Прежде твоя бабушка вообще его никогда не снимала. Носила каждый день. А потом… не помню, когда это произошло, но однажды она сняла его с пальца, и больше я этого кольца не видел. Да и забыл о нём совсем, пока ты в больнице про него не спросила.

– Старое, серебро, зелёный камень, – проговорила мама сама себе, чтобы не забыть, что ей предстоит искать.

– Есть ли вероятность, что ты обронила его на площади?

Клэр равнодушно пожала плечами. Она ни за что на свете не надела бы его вновь, и всё же от его таинственной пропажи внутри распирало любопытство.

– Если тебе что-нибудь будет нужно, сразу говори! – Мама крутилась вокруг дочери, точно курочка над своим цыплёнком, что едва успел появиться на свет.

Клэр была признательна, она всё понимала и каждой частичкой души благодарила родителей за такое особое внимание к ней. Но это ничуть не умаляло того факта, что эта чрезмерная забота её душила. Она не могла объяснить родителям, что она юнкер лейб-гвардии гусарского полка, что она ценой своей жизни защищала страну от великого вторжения, что она видела смерть и что несла смерть другим. Ничего не осталось от их нежной хрупкой девочки. Её не было. Клэр больше не было.

– Спасибо. Мам… – Девушка решительно переступила порог своей маленькой комнаты, внезапно показавшейся ей чужой, давящей и совершенно незнакомой. – Вы оставили всё на своих местах? – спросила она с налётом недоверия.

– Разумеется! – заверила мама и ужом прошмыгнула внутрь, обойдя дочь. – Только поменяла постельное бельё и сделала лёгкую уборку. Все вещи на своих местах, а в твои шкафчики я и вовсе не лазила.

– Благодарю.

Мама покосилась на дочь, и в глазах первой застыл не то вопрос, не то немая растерянность.

– Зови, если что.

Она осталась одна. Впервые за долгое время. Без врачей, без медперсонала, без родителей. Только она и её мысли. Странные, пугающие, необъяснимые. Мысли из вопросов, на которые никто не мог дать ответов. Нет ни кольца, ни её прошлого. Лишь образы… яркие, живые, похожие на настоящие. И голоса! Их голоса. Неумолкающие, говорящие один за другим или и вовсе разом.

Зеркало на персиковой стене поймало усталое отражение. Клэр повернулась к нему и заметила тёмные синяки и впалые щёки на болезненно-сером лице. Нахмурилась ещё сильнее и сделала несколько шагов вперёд, прячась от самой себя. Взгляд погладил каждую полку, каждую книгу на ней, каждый кубок. Кубок за соревнования по фехтованию… Она судорожно заморгала. Она отчётливо увидела окровавленную саблю в своей крепкой руке. От таких, пугающе точных, картин замутило. Клэр встряхнула плечами, точно пытаясь сбросить с кожи ледяную дрожь. Взгляд сделался запуганным, как у загнанного зверя. Один за другим она сняла с полки кубки, грамоты и медали и закинула их в первый шкаф, в котором оказалось достаточно места, чтобы все их вместить. Колёсики у дверцы шкафа надрывно заскрипели, но под напором всё же прокатились до конца.

Клэр с облегчением села на кровать и прикрыла от усталости глаза.

– Письмо!.. – воскликнула она, точно в бреду, и сама испугалась того, как громко прозвучал её голос. Девушка посмотрела на дверь. Тихо. Родители её не услышали.

Мама сказала, что не заглядывала в её шкафчики. Тем лучше. Значит, письмо всё ещё лежало в прикроватной тумбочке и о нём всё ещё никто, кроме Клэр, не знает. Рука потянулась к тумбочке, скользнула под шкатулку, в которой хранилась фотография бабушки Элжиры, и наконец нащупала сложенный пополам листок.

Ответы. Ей были нужны ответы! Всё это время Клэр мучилась предположениями, догадками, о чём всё-таки она так и не успела прочесть, что всё же было в недочитанном письме? Могло ли оно предупредить её о будущем?