Однако я отошёл от своих мыслей. Вместе со Степаном в полк приехал его племянник. Не под стать своему дядюшке. Лишь однажды я слышал о родственнике вахмистра, но, признаться, представлял его тогда совсем иначе. Выглядит крайне глупым. Глаза огромные, светлые, как у ребёнка, усов нет. Несуразный, боязливый до ужаса. Ко всему прочему рыжий, точно тыква. Charmant… Гриша что-то сказал ему в шутливой своей манере, а он и обиделся. Чудной, но ничем не примечательный. С ним будет скучно».

«…От третьих лиц узнал, что Катрин обручена. Старик Тумасов задумал избавиться от старшей дочери? Для чего?

Поговаривают, что партия блестящая, однако мне захотелось самому узнать от неё, что за человек её супруг. Сегодня представился случай поговорить с ней наедине. Разумеется, она расхваливала своего N., да вот только все её доводы сводились к его красоте, богатству и влиянию, которое имеет отец этого самого N. Я не выдержал и спросил прямо: «Любите ли вы его? Питаете ли более трепетные чувства, чем чувство уважения и преклонения перед его положением в свете?» На что она кокетливо усмехнулась, скрыла залитые краской щёки за веером и сказала, что я, как поэт, слишком всё усложняю и драматизирую. Из этого я сделал вывод, что ни красивое лицо, ни деньги, ни власть не способны вызвать даже нежных чувств, не говоря уже о высшей, божественной любви. Расчёт… опять старый добрый брак по расчёту. Конечно же, брак с таким, как я, она бы сочла мезальянсом.

Я узнал всё, что хотел. Думал, что этот вечер у Тумасовых не принесёт мне никаких развлечений. А нет! Кажется, приятель по университету знаком с этим её женихом. Быть может, и это очередное недоразумение мне удастся расстроить. (Помолвкой никак назвать не могу.)

Дописываю уже утром. Ночью долго не мог заснуть. Навалилась такая ужасная бессонница, что даже не припомню, когда в последний раз такая со мной случалась. Одно дело, когда я не ложусь спать намеренно, а другое, когда и усталость с ног сбивает и спать хочется, а сон как не шёл, так и не идёт…

Я вышел в гостиную, ибо хоровой храп и похрюкивания окончательно вывели из себя. В шкафу нашёл бутылку мадеры. Пил медленно, наслаждаясь этим живым, вяжущим вкусом. Наверно, простоял так очень долго, потому как от содержимого бутылки осталась лишь половина, а в комнату пришёл этот глупый, раздражающий одним своим видом, услужливый юнкер. Не могу сказать, что конкретно мне в нём противно. Может, даже тот факт, что он уж слишком напоминает мне меня самого в лучшие детские мои годы. Говорит странности, ведёт себя подозрительно. Надеюсь, со временем разберусь.

Так я думал, пока не вывел его этой ночью на разговор.

Выпивка быстро развязала Константину язык. При каждом удобном случае я посылал ему знак, что пора пригубить, а он и слушался. Мальчишка… Сыграл на его чувстве уважения к старшему.

Положа руку на сердце, признаюсь, у нас вышел поистине славный, душевный разговор. Кажется, последний раз я так изливал душу его дядьке, да и то было давно. Сразу после отъезда Равнина из полка. Вот же родственнички!

Не помню зачем, в пьяном порыве или в избытке чувств от нашего с юнкером разговора, я его обнял. Забылся и долго не отпускал, пока он уже в смущении сам не отпрянул от меня. Тут мы оба услышали крики Котова. Да, двадцатое… и у него, у несчастного, снова случился припадок. Мы оба кинулись к Глебу, а более и не разговаривали.

Ничего объяснить не могу. Поживём – увидим.

Не покидает странное, навязанное чувство, словно этот безусый юнец ещё сыграет со мной злую шутку. Ждать ли подвоха?»

«…Вчера вечером Сергея вновь упросили пошвырять свои ножи. В живую мишень, разумеется. А князь-то и рад! Не припомню, когда он вообще отказывался от этого занятия, а если и отказывался, то лишь для того, чтобы подогреть интерес.

Снова пришлось идти мне… признаться, не хотел, да и был слишком пьян для такой храбрости. А всему виной этот мальчишка, Константин. Только я стал думать о нём лучше, и вот, пожалуйста! Не зря с первой же встречи я приметил в нём эту юношескую, провинциальную глупость. Не знаю, чем он располагал и чего хотел добиться своим показушным геройством, только абсолютно уверен, что, окажись он прижатым спиной к стене перед летящими прямо на него ножами, так тут же и дёрнулся бы, не совладав со своим страхом. А потом объясняй начальству, что и ротмистр ни при чём и что малец по своему желанию вызвался. Но кто бы поверил? Верно бабка моя говорит, что все несчастья случаются в основном из-за отсутствия мозгов у одних и потакания глупостям у других.

Нет… считаю, что в гляделки со смертью играть может лишь тот, кто уже был с ней знаком. А до тех пор страшно.

Короче говоря, Сергей сегодня метал ножи лучше, нежели в прошлый раз. Труда мне не составило.

На племянника Степана злюсь. Снова! Однажды подцеплю его, найду слабую сторону и отплачу той же монетой за моё беспокойство»

«…До сих пор лишь я один в нашем отряде славился высшей степенью безрассудства. Но Гриша переплюнул всех нас, вместе взятых. Дурак Корницкий чуть не отдал богу душу. Ухлёстывал за женой Пашковского и даже состоял с ней в связи. Муженёк её о том прознал, да и вызвал Гришу на дуэль. И кто бы мог подумать, но волею судьбы своим секундантом последний взял нашего рыжего юнкера. Как я понял, малец оказался не в том месте и не в то время.

Сейчас уже пишу и припоминаю, как поутру, заметив его растерянный и мрачный взгляд, я предложил ему помощь. А он не только отказался, но ещё и крайне неучтиво отозвался о моём внимании. Именно поэтому я уже очень давно никому ничем не содействую. Зачем, если в каждом моём стремлении причинить добро ищут подвох?

Но сейчас не о том! Константин ничего не рассказал. Это было глупо, с одной стороны, и крайне честно – с другой. Вдобавок он не только сохранил тайну Гриши, но ещё и его жизнь. Да, на вид этот юнкер маленький, щупленький, однако дотащить на себе высокого Корницкого всё-таки сумел.

Долго думал, писать или нет… не знаю, как объяснить. Но с племянником Степана явно что-то не то. Я подозреваю такое, что в здравом уме и не представится. Право, скоро сойду с ума от своих догадок.

Завтра расспрошу у вахмистра немного о здоровье его родственника, а также о том, когда и как он поступил на службу».

«Март. 1812. Гриша снова радуется и поёт песни, точно уличный кот под забором. Весна всегда вызывала в моём сердце чувства необыкновенные, почти что мечтательные и сказочные, однако в этот раз всё не так. Совсем не так, как раньше.

Уже пару недель я сообщник одного странного события. (Равнин непременно назвал бы это преступлением.) Мне стала известна одна тайна. Писать подробно не буду, поскольку хранить чужие секреты в своих дневниках крайне опасно, прежде всего для того, кому тайна эта принадлежит. Могу сказать одно, мои догадки относительно К. подтвердились. Вот сейчас пишу это, а всё как наяву! Руки мои дрожат от свежести воспоминаний. Прежде мне казалось, что память моя чертовски дурно устроена и я не способен запомнить ничего полезного и важного. А тот вечер, те несколько часов, проведённых в разговоре с К., отчётливы в моём сознании настолько, что я будто переживаю тот день снова и снова.

Я полагал, что несчастнее меня на этом свете и не найти. Сколько страданий я пережил ещё в младенчестве и отрочестве… А всё же нашёл человека, девушку, очаровательную, милую, обворожительную девушку, которая переживает такие перипетии судьбы, что и представить страшно. И ведь живёт, не сетует, не жалуется и, что самое непостижимое… благодарна за всё!

Право, восхищён! И если бы не её связь с Равниным, о коей я узнал лично с её слов, то быть мне ей верным другом. Но я не могу. Мишель ещё недостаточно испил горя, чтобы я смог забыть его предательство.