– Остановись! Взгляни на него! Ну же, взгляни. Давай! – не в силах больше слушать её стенания, зарычал Лесов. Он выхватил из её рук саблю и насильно приблизил лицо Клэр к трупу. – Это сделал ты! Смотри, он мёртв! Видишь?! ОН МЁРТВ!

Рыжие грязные волосы прилипали ко лбу и падали на глаза. От лица Клэр до изрезанного на лоскуты тела было чуть меньше полуметра. Сознание постепенно стало возвращаться к ней. От убийцы вахмистра остались лишь руки, ноги да лицо, и последнее было так сильно залито кровью, что его едва можно было различить. Клочки мундира смешались с кожей, кровью и мясом.

Клэр окончательно пришла в себя. Лесов понял это по заметавшемуся из стороны в сторону взгляду, по судорожному рывку девичьего тела. Он понял, но не дал ей уйти, а только сильнее сжал в объятиях. Она смотрела и не верила в то, что это дело её рук. Нет! Она бы не смогла…

Все слова о милосердии, сказанные ей некогда Степаном Аркадьевичем, обратились пеплом на его прахе, кровью его убийцы.

– Достаточно… – жалобно протянула она, едва дыша. Сердце забилось ровнее, хотя в груди всё ещё пылал пожар, а горло царапало изнутри.

– Нет, смотри! Запомни его лицо! – продолжал Лесов и на все просьбы товарищей, что стояли за спиной, прекратить, лишь отмахивался.

– Отпусти! – повторила Клэр снова, но так и не смогла больше придать своему голосу твёрдости.

– Он погиб от твоей руки! Ты отомстила, слышишь?! Отомстила… – прошептал он, уткнувшись губами ей в ухо. – Ты смыла кровь Степана кровью его же убийцы! Ты не будешь винить себя в его гибели хотя бы потому, что сделала всё ради торжества справедливости. Ты сделала всё для него. Он погиб с честью. А ты эту честь только укрепила.

Клэр замерла. Медленно взглянула на свои дрожащие руки. Они были красными, тёплыми, липкими. Не сразу она заметила на одной из ладоней рану от сабли, за острую часть которой держалась. Тело бросило в холод, а резко нахлынувшая усталость вмиг свалила с ног. Обессилевшая, Клэр опустилась на землю и всё боялась повернуть голову назад, туда, где лежало бездыханное тело Степана Аркадьевича. Там, где под его, пробитой насквозь, головой молодая трава окрасилась в багрянец.

– Ты должна взять себя в руки. Мне будет сложнее помочь тебе, если о тебе узнают, – так же тихо сказал Лесов, пытаясь поднять её под руку.

– Похоронить… – Собственный голос казался чужим, а губы точно разучились произносить слова. Они беспрерывно дрожали, и Клэр потребовались немалые усилия и сила духа, чтобы заставить себя говорить внятно. – Нужно похоронить Степана Аркадьевича и Фёдора, – выдавила она наконец, проглотив ком из подступающих слёз.

– Степана мы заберём. Похороним, даже не переживай об том.

Серо-голубые глаза смотрели то на Лесова, то на место, где погиб Фёдор. Лесов молчал. Смотрел на её несчастное, убитое горем лицо и никак не мог сказать то, что однозначно сделало бы его ещё несчастнее.

– Филю мы похоронить не в силах. Потому что хоронить нечего, – сказал за него Константин.

– Ну хоть что-то. Что-нибудь?..

Соболев с сожалением поджал губу и покачал головой.

– Ничего. Там одна вспаханная земля.

В тот же вечер Степана Аркадьевича и остальных, кого могли унести с поля боя, похоронили возле пролегавшего рядом леса. Хоронили всех, и русских, и французов. Когда до командующих дошли слухи о возвращении неприятеля и о возобновлении военных действий, от идеи с отдельными могилами быстро отказались и стали рыть несколько ям для братских захоронений.

Клэр падала от бессилия, от того, как её истощила эта война и горе потери двух близких друзей. И даже больше, чем просто друзей. Степан Аркадьевич относился к ней, как к родной дочери, которая так и не появилась на свет. Если бы не он, кто знает, что бы сталось с Клэр и где бы она сейчас была. Несмотря на свою усталость, она не жалела сил и вместе со всеми копала лопатой землю, вместе со всеми помогала снимать с покойников хорошо сохранившуюся одежду и сапоги. В другой раз Клэр бы назвала это аморальным, чудовищным и бесчестным по отношению к убитым. Но сейчас она лишь хмурила брови и, не задавая лишних вопросов, исполняла приказ.

Она смотрела, как Степана Аркадьевича положили поверх остальных. Смотрела на его испачканные запёкшейся кровью губы и как будто ждала, что они вот-вот потянутся уголками вверх и снова на них заиграет добрая улыбка. Смотрела, как насыпали последнюю горсть земли, как священник окурил обе ямы дымом, как поставили по самодельному кресту на свежие холмы.

Прозвучала молитва. Все перекрестились, и вскоре на этом месте остались стоять лишь Клэр да её друзья. И то, кажется, они находились здесь лишь из-за неё. Малиновский тоже простоял с ними некоторое время, но затем ушёл оплакивать старого товарища с другими.

– Так вот она какая… жизнь. Всё пытаюсь поверить, что и я однажды кончу так же, в сырой земле, не оставив после себя ничего, кроме недолговечных воспоминаний, а никак не верится, – сказала Клэр, качаясь на ноющих ногах и опираясь на саблю, как калека на костыль.

– Уже завтра мы отомстим за них. Дождаться бы утра, и справедливость будет восстановлена! – горячо восклицал Исай. Для чего-то во время своей торжественной речи он достал из ножен саблю и грозно вознёс её остриём вверх. Сделал он это, конечно, в юном, необдуманном порыве, поэтому его широкому, но глупому жесту никто особо не придал значения.

– Справедливость?.. – Девичьи губы изогнулись в ухмылке. – Нет никакой справедливости. Нет, не было и не будет! Если бы эта твоя справедливость и существовала, если бы Бог действительно был с нами, то в этой могиле сейчас бы лежали мародёры да жестокие убийцы, а не самые добрые и честные люди из всех, что я знала.

– Мы не выбираем эту жизнь, но именно мы можем выбрать прожить её достойно, – мрачным хрипловатым голосом произнёс Габаев. – И Филя, и Степан Аркадьевич до последней секунды своей жизни оставались достойнейшими из нас. Я сожалею только о том, что вопреки голосу сердца отправил Фёдора возглавлять тот отряд.

– Я слышал, как он просил тебя поручить ему командование, – подхватил Константин с той же печалью в голосе. – Видел его сияющие от радости глаза, когда ты наконец согласился.

– Он сделал это не потому, что сам того желал, – добавила Клэр тихим от гнева голосом, глядя точно сквозь могилу, – а потому, что так хотел его отец. Сын для него был лишь последней возможностью не разориться окончательно и обзавестись хорошими связями. Если бы он любил его, как должен любить отец своё дитя, то Фёдор бы никогда не остался на этом чёртовом холме. – Стальная злость резала не хуже любого клинка.

– Всем нам воздастся в равной мере. Всё получим и за всё ответим, будь то плохое или хорошее, – произнёс Константин и, опустив глаза, стал нашёптывать про себя «Отче наш».

– Теперь мне не страшно… Не страшно шагнуть во тьму, когда знаешь, что на той стороне тебя будут ждать…

Это были последние слова, которые сказала Клэр перед тем, как оставить друзей у братских могил. Здесь, в тени леса, в ночной тишине, под убаюкивающее щебетание птиц, под защитой лесных духов, которым поклонялись и носили дары люди прошлого, души этих павших несчастных солдат найдут покой.

«Как жестоко, что нам, оставшимся в живых, этот покой теперь вряд ли когда-нибудь удастся обрести», – подумала Клэр, медленно шагая в ночную темноту, сама не зная, куда идёт.

– Лагерь в другой стороне! Постой!.. – раздалось у неё за спиной, когда она остановилась у берега пролегавшей реки.

– Не сейчас, поручик. Мне нужно побыть одной.

– Нет, не нужно! Я знаю это как никто другой. Хочешь пожалеть себя? Остаться наедине с чувством вины? Ты сделаешь только хуже. Прошу, расскажи мне. Расскажи всё, что чувствуешь, и я найду нужные слова. Ведь у тебя однажды получилось их найти. Я понял, что словами можно спасти каждого!

Клэр повернулась. Её лицо пылало от гнева и во мраке ночи выглядело зловещим. Она смотрела на Никиту как на злейшего врага, но не потому, что он был им в действительности, а потому, что всё самое плохое, что в ней было, вот-вот должно было поглотить её, должно было ожесточить душу, сделать монстром, и единственное, что мешало этому случиться, был Лесов, который знал по себе, как легко погрузиться в эту тьму и как потом тяжело из неё выбраться.