Клэр испугалась, дёрнула Гликерию в сторону, и именно в этот самый момент кто-то совсем рядом с ней пронзительно крикнул, призывая обернуться. Девушка повернула голову к надрывному голосу, но вместо его владельца увидела перед собой летящую в грудь саблю. Клинок чудом прошёлся вдоль сплетённых в узор шнуров, скользнул по ним и устремился вниз. Французский офицер устрашающе зарычал. От его вопля, от резких движений его коня Гликерия встала на дыбы, сделала несколько неосторожных шагов на задних ногах и уже приготовилась повалиться на землю спиной вниз. Клэр растерялась и совершила глупость, которая могла стоить ей жизни. Она разжала пальцы, опустила поводья и, зажмурившись, приготовилась к падению.

Когда рука французского офицера вновь вознеслась над лежащим и стонущим от боли юнкером, раздался оглушительный лязг. Некоторое время он ещё слышался тоненьким, раздражающим писком в ушах. Лесов крепко сжимал в руке свою саблю и ею сдерживал саблю противника над телом всё ещё прикованной к земле Клэр.

– Поднимайся! – приказал он, не сводя глаз с наполеоновского офицера.

Девушка перекатилась, глотая пыль и дым. Приподнялась на колени, пятясь всё дальше и дальше. Гликерия белым пятном металась взад-вперёд, не решаясь скакать без своей хозяйки в какую-то конкретную сторону. Клэр встала, оглядела всё вокруг себя в поиске сабли, которую она обронила при падении.

– Отступают! – донеслось издалека. – Отступают!

– Французишки отступают! – подхватили остальные, и Клэр с облегчением посмотрела на Никиту. Молодой человек держал эфес напротив своего лица и остриё по-прежнему было нацелено на противника. В блестящем металле, точно в зеркале, отражался его яростный, воинственный и бесстрашный взгляд карих глаз, бледная кожа, забрызганная людской кровью и кончики приподнятых усов.

Заметив, как их войско обращается в бегство, заслышав, как командиры приказывают отступать, француз опустил шпагу, бросил короткий жест вроде благодарности и ушёл. Лесов поклонился ему в ответ и, опустив саблю, дал ему возможность вернуться к своим.

Клэр стояла, раскрыв рот то ли от изумления, то ли от возмущения. Она часто моргала, точно не веря увиденному. Никто не мешал им двоим закончить начатое. Ещё минуту назад этот француз не пожалел бы её, но вместо мести Никита дал ему уйти. Не он ли говорил ей о том, что на войне нет места благородству?

Убедившись, что неприятель действительно отступил и что они наконец в безопасности, Лесов спрыгнул с коня и, не заботясь ни о ком вокруг, ринулся к Клэр. Он смотрел на неё испуганно, но в то же время так нежно, что девушке захотелось упасть в его объятия. Обвить руками, положить всё ещё гудящую от шума и падения голову ему на грудь.

Никита взял дрожащими неловкими ладонями её испачканное кровью и грязью лицо и тут же тихо спросил, не ранена ли она. Клэр больше угадала, нежели услышала то, что он произнёс.

– Я в порядке, поручик. – От этой колкой официальности молодой человек скривился.

– Поручик?.. – переспросил он, усмехнувшись. – Шутишь? Это хорошо, – продолжил он, оглядывая разорванное на груди золотое плетение шнура.

– Скорее, иронизирую.

– Идём, – сказал он, бросив обеспокоенный взгляд на французских командиров, уводящих своих людей назад.

Крики пушек смолкли. Дым постепенно рассеивался. И только лишь изорванные штыками да ядрами тела безмолвно продолжали лежать на своих местах. Редко когда с поля боя выносили трупы, чтобы похоронить их, как того требует христианская вера и чувство долга.

Клэр видела, как парочка французских пехотинцев прочёсывает изрытое, искалеченное поле в поисках выживших. Заметив тревожный взгляд подруги, Никита послал ей жест, после которого девушка поняла, что опасаться больше нечего.

Молодой человек поймал топчущуюся на месте Гликерию за повод и любезно протянул его Клэр. Она без колебаний приняла его, но вскарабкаться на лошадь без помощи так и не смогла. Ноги гудели, дрожали, не то от ещё не прошедшего волнения, не то от нечеловеческой усталости.

– Поблагодари её, – сказал Никита, идя с Клэр бок о бок. Девушка встретила его тем взглядом, который требовал немедленных разъяснений. – Поблагодари свою лошадь за службу, – пояснил он.

Клэр опустила глаза: белая шея Гликерии была забрызгана кровью. Животное тяжело вздыхало, точно из последних сил несло хозяйку на своей спине. В её прежде шелковистой расчёсанной гриве, теперь спутанной колтунами, застряли кусочки грязи. Клэр устало вздохнула, но вместо того, чтобы попытаться вытащить грязь из гривы, ласково и с чувством бесконечной благодарности погладила лошадь по шее и загривку.

– Не смотри вниз, – буркнул Лесов, и Клэр, которая даже не думала о том, чтобы туда смотреть, тут же опустила глаза. Земля под ними была усеяна трупами и конечностями несколько часов назад живых людей. Русских и тех, кто составлял армию Наполеона. Стонущая, вспаханная земля приобрела тёмный цвет, и не ясно было, стала ли она такой просто потому, что её изрешетили ядрами, или же потому, что она насквозь была пропитана кровью погибших.

– Господи… – сорвалось с губ. Клэр ощутила рвотный позыв и едва успела его сдержать.

– Сказал ведь! Как ты вообще оказалась так далеко от своего взвода? И зачем вообще вызвалась? Хочется умереть поскорее? – в каждом слове Никиты слышались злость и волнение.

– Чем ты недоволен? Тем, что я захотела проверить себя, или тем, что не могла оставаться в стороне, когда силам Кульнева была нужна помощь?

Лицо поручика налилось кровью, стоило ему услышать то, что она говорила. Казалось, он видел ту ложь, которую Клэр пыталась выдать за чистую монету.

– Мы оба знаем, зачем ты пошла в этот бой… и это не только безрассудно, но ещё и очень глупо! – бросил он с упрёком.

Клэр оцепенела, она была безоружна против этой правды и тут же залилась краской стыда. Отпираться не было смысла.

– Хочешь сказать, что не поступил бы так же?.. Если бы это была единственная возможность, единственный шанс встретить наконец человека, которого безотчётно любишь? Скажи, ты бы не воспользовался этим шансом? – Она не смотрела на друга, но определённо чувствовала, как он пожирает её своим осуждающим взглядом.

Никита глубоко вздохнул и после тяжёлого молчания наконец ответил:

– Надеюсь, что он того стоит, ведь если бы я не успел, ты бы лежала сейчас среди этих несчастных. По его вине…

Вопреки всем надеждам и ярким, выходящим за грани реальности, фантазиям, Клэр так и не нашла в числе гродненских гусар князя Равнина. После сражения под Вилькомиром остатки армии Витгенштейна перешли через Свенту и соединились с первой армией. Чуть позже Клэр узнала от своих друзей, сидя вместе с ними за офицерским столом, что французы поспешно отошли и ещё не скоро нагонят их, ввиду того что мост через реку теперь разрушен, а на его восстановление потребуется некоторое время.

Дружная компания разместилась под открытым небом посреди снующих солдат и других таких же офицеров. Фёдор и Клэр практически ничего не говорили, а вот Корницкого, Исая и его брата было просто не заткнуть. Каждый делился своими впечатлениями от минувшего боя. Младший Соболев всё не мог остудить горячую кровь, всё хвастал, как ему без особого труда удалось убить аж трёх французов и одного серьёзно ранить. Он был чертовски доволен собой, улыбался в сомнительном экстазе. Лицо его приобрело дурной, блаженный вид. Юноша выкатывал грудь колесом и важно приподнимал подбородок, когда с бурным ликованием, со всеми яркими подробностями описывал произошедшее. Он гордился тем, что убил человека, к тому же не одного. Клэр никак не могла разгадать причину этой дикой, ужасающей радости. То, что происходит сейчас, – величайшая трагедия для обоих народов. Считается ли такая радость обыкновенной глупостью или же она необходима для того, чтобы от стенаний, крови, огня и горя войны не сойти с ума?

Клэр была погружена в свои мысли настолько, что, изголодавшаяся, лишь изредка подносила полную каши ложку ко рту и то подолгу её разглядывала. Она не чувствовала запаха еды, не ощущала вкуса. Со стороны могло показаться, что она болезненно переживает недавнее сражение, что была подавлена новым убийством, но, как ни странно, всё это больше не волновало юную голову. Она сделалась к войне и смерти практически безразличной. Сейчас же её мысли занимал лишь Мишель. Вернее сказать, слова лучшего друга о нём. Клэр бездумно бросилась в свой первый бой не ради славы, не ради того, чтобы доказать себе что-то, хотя долгое время она упивалась этими ощущениями и полностью была уверена в их правдивости.