Клэр и Никита были практически одного роста, но отчего-то девушке вдруг показалось, что друг возвышается над ней, точно таинственное опасное существо, обитающее в ночи и ею же порождённое. Словно утащит сейчас за собой в бездну, несмотря на красивые речи.

Сердце забилось как бешеное.

Затрещало в груди битым стеклом. Заболело.

По телу раскинулся жар, облизнул своим тёплым шершавым языком нежную кожу. Лесов всё медлил с ответом, а терпение Клэр стремительно иссякало.

– Что же ты хочешь? – Лесова словно выдернули из дрёмы. Юноша посмотрел на Клэр вдруг прояснившимся взглядом и сделал шаг назад.

– Тучи рассеялись. Взгляни. – Клэр вместе с ним подняла глаза на чёрное полотно и чуть было не ахнула от раскинувшейся перед ней красоты. Весь купол, весь небесный ночной свод был усеян крохотными яркими звёздами. – Кажется, даже природа благоволит тебе сегодня. Я планирую ночь напролёт любоваться этим божественным великолепием. В благодарность за своё спасение можешь сделать мне одолжение и разделить это время со мной. Вдобавок… вы, юнкер Ефременко, ещё должны мне фант, помните?

– Какой ещё фант?

– В первую нашу совместную поездку в Петербург между мной и Гришей завязалось пари. Ты и Фёдор до сих пор остаётесь моими должниками.

Клэр посмотрела на него изумлённым взглядом, пока на губах медленно проявлялась радостная, застенчивая улыбка.

– Точно уверен, что хочешь потратить своё желание именно на это? Я с огромной радостью составлю тебе компанию и без него.

– Нет. Пусть будет именно так.

Лесов хотел было протянуть ей руку. Она почти дёрнулась в сторону Клэр. Так полагалось по всем правилам хорошего тона, только в их случае эти нормы и правила были абсурдны и, вероятнее всего, опасны. Девушка посмотрела на Никиту исподлобья и, поймав на себе его взгляд, поняла, что в этот момент они подумали про одно и то же. Неподалёку расхаживали гвардейцы, и одному богу известно, что придёт им на ум, если они увидят своих полковых товарищей держащимися за руки.

Юноша выпрямил спину и молча куда-то пошёл. Клэр вздохнула то ли от досады, то ли от того, что её друг снова уходит, ничего не объяснив, а она вынуждена бежать за ним, точно собачонка. Это раздражало и провоцировало на колкость. Но Клэр молча пошла за ним.

Неподалёку от их бивака стояли телеги, которые сопровождали полк. Там была и солдатская артель, и припасы, и оружие, и вьючные лошади офицеров. Однако среди изобилующих вещами и продовольствием повозок Лесов отыскал и те, что были заполнены сеном и прочим кормом для скота. Выбрав наиболее отдалённую и самую низенькую телегу, которую в народе прозвали «смоленской», он снял с портупеи свою саблю, поставил рядом с колесом и взлетел на эту телегу с одного прыжка. Такими лёгкими и ловкими показались его движения, словно Никита тем и занимался дни напролёт, что запрыгивал на подобные телеги. Он подмял под собой сено и утонул в нём, не дожидаясь, когда Клэр присоединится к нему. Юноша заложил левую руку себе под голову и обратил взгляд в высоту. Над его лицом возвысилось белое облачко разгорячённого дыхания, поднялось и исчезло в пустоте.

– Кажется, тут мало места для двоих, – сказала Клэр, оценивающе оглядев телегу снизу доверху.

– Как в народе говорят… в тесноте, да не в обиде? – практически сразу ответил Лесов, не перемещая взгляда с неба на Клэр; почти равнодушно. Она молчала, стояла напротив и не предпринимала попыток лечь рядом с ним. – Ты в любое время можешь уйти. Мне не нужно одолжений. Никак нельзя стать единым целым с прекрасным насильно. – Никита тяжело замолчал и вдруг, словно торопясь не успеть за собственными мыслями, добавил: – Рано или поздно… каждый из нас понимает, что роднее мира вокруг у нас нет. Люди не могут быть столь же прекрасными, чистыми и беззлобными, как горные ручьи, звенящие своими серебряными брызгами; как ласкающие кожу июльские лучи растворяющегося за синим горизонтом солнца, алого, горячего; как аромат медовой липы, который разносится за десятки миль, и кажется, что пропитывает каждую частичку твоих одежд. Вечно живущие горы! Эти громадные вершины, пленённые ледяными обжигающими ветрами и спящие под пеленой бархатного снега. Человеку никогда не стать таким же покойным, величавым и верным. Лишь горы веками хранят твои тайны, пусть даже и самые уродливые. А поля?! Раздольные, золотые, те, что в хороший ветер похожи на разыгравшиеся морские волны… Человек не стоит этой прелести. Потому и не ценит.

Клэр жадно вслушивалась в каждое слово, в рябь в голосе и в каждый наполненный неизлечимой печалью вздох. Нега растворилась в воздухе, стоило ему вновь замолчать. Клэр тряхнула головой, заставляя саму себя пробудиться от вдруг наступившего умиротворения.

– Подвинься, – упрямо фыркнула она и, оттолкнувшись ногой, взгромоздилась на телегу. Из-за её неуклюжих движений их тела на мгновения соприкоснулись. Клэр практически упала на грудь друга, и тот от неожиданности что-то пробормотал неразборчиво на французском. – Извини…

– Сколько ещё раз за сегодняшний день вы решите принести мне свои извинения, юнкер?

– Надеюсь, что нисколько. Да и день уже подходит к концу. – Клэр не смотрела на лицо Лесова, но почему-то ей показалось, будто он улыбнулся её словам. Девушка попыталась принять удобную позу, но после бессчётных попыток и ёрзаний на одном месте всё же легла так, как получилось.

Неудобно.

Под поясницей что-то давило, ниже колена свело ногу, и Клэр чуть было не пискнула от боли, шея быстро затекла и стали ощущаться натянутые мышцы, но, несмотря на всё это, она чертовски стеснялась двигаться и шуршать соломой, нарушая покой друга.

Клэр и Никита лежали слишком близко. Их плечи касались друг друга, и они всячески делали вид, что этого не ощущают. Взгляды были устремлены к звёздам. Чем дольше Клэр вглядывалась в небосвод, тем ярче становились эти серебряные точки, и уже через короткое время они из белой пыли превратились в холодные сияющие камни, похожие на те бриллианты, что украшали ожерелья и тиары всего семейства Романовых на балах.

Стоило небесным телам приобрести тот первобытный, сковывающий и поражающий своей красотой вид, девушка потеряла дар речи.

Замерла.

Задышала спокойно и размеренно и словно позабыла о том, что она не одна. Слова казались излишними, да и вряд ли они могли посоперничать в утончённости и великолепии с самими звёздами.

– Красиво, верно?.. – поинтересовался вдруг Лесов, и не будь Клэр так увлечена мерцанием, явно бы заметила, как осторожно и даже неуверенно он это спросил. Так, точно её ответ был для него важен и значил слишком много.

– Да, – ответила она тихо, зачарованная необъятной и яркой ночной вуалью.

– Вот там… смотри! – Лесов приподнялся, опёрся на локоть, а свободной рукой стал показывать куда-то вдаль и так тянулся, точно старался коснуться пальцем неба. – Созвездие Льва.

– Не Большая Медведица? – сощурившись переспросила Клэр с видом знающего человека, видя перед собой жемчужный хоровод, похожий на перевёрнутый ковш. Лесов не сдержал смеха. – Что?.. – возмутилась девушка и обратила лицо к другу. – Очень похоже!

– Вовсе нет.

Их абсолютно разные взгляды притянулись друг к другу и застыли на мгновение; мимолётное, короткое. Но даже оно успело взбудоражить кровь, пробудить неизвестные прежде ощущения, немного постыдные. Неловкость сменилась страхом, и озноб от него поскрёб когтистыми пальцами кожу, поднял каждый волосок на руках. Глаза карие, но в ночи чернее самой глубокой расселины, не отрываясь смотрели в голубые, которые даже во всепоглощающем мраке источали свет; лазурный, ледяной, точно весенняя капель, озаряемая ярким солнцем.

Они разом стыдливо отвернулись, словно поняли, что думают об одном и том же.

Робость сковала их языки молчанием гораздо сильнее, чем любая клятва.

Друзья ещё долго лежали в этом молчании; двадцать, тридцать минут… А может, и того больше. Для этих двоих время замерло, и подобно сизому утреннему туману оно растворялось в ветвях голых деревьев, в шелесте пробивающейся из промёрзлой земли травы и становилось единым с мглой вокруг. С каждой секундой настоящее всё больше тянуло назад и с каждой секундой сопротивление ему делалось сильнее. Как же не хотелось вновь в него возвращаться. Как же хотелось остаться в этом мгновении навсегда.