Она поправила спадающие на лоб рыжие волнистые пряди волос и этим же движением смахнула с губ минутную нежность. Снова два алых лепестка сжались, а выражение лица сделалось серьёзным, совсем как у мужчины. Горделивым, хмурым, бесстрастным.

Неподалёку послышался оживлённый разговор. Клэр зацепилась за обрывки фраз, которые доносились до неё. Задержала дыхание, прислушалась. Вдали от громкой музыки было нетрудно разобрать, за какой именно дверью вёлся разговор, тем более что некоторые из этих дверей были приоткрыты. Клэр, тихо переступала от одного входа к другому и вдруг застыла. Завязался спор между двумя мужчинами. Их голоса были сдержанными, но ни малейшего намёка на дружелюбие или хотя бы учтивость. Они спорили изнурительно долго. Тон одного из них стал заметно повышаться. Уже через пару минут эти двое разговаривали, как заклятые враги. Раздражённо, с надрывом.

– Корницкий!.. – вдруг расслышала Клэр среди облака несвязных фраз, значение которых никак не могла понять.

Что руководило ею в тот момент, когда она решила, что её дорогому другу нужна помощь? Она не знала, но тем не менее не задумываясь ввалилась в комнату. Белая дверь раскатисто хлопнула и отскочила от стены шумно, глухо и содрогаясь. В испуганном взгляде Клэр читалось сожаление, однако сжатые в тонкую полосочку губы даже не раскрылись, не пропустили и короткого слова в качестве извинения.

– Вы ещё кто такой?! – спросил незнакомец, направив на Клэр стальной прожигающий взгляд.

– Ты что тут забыл? Уйди ради бога, не до тебя сейчас, – протараторил Корницкий лишь мельком взглянув на стоящую в проходе Клэр.

– Милостивый государь!.. Неужели его проступок так серьёзен? А если и так, то он непременно принесёт вам свои извинения. – Клэр наивно и храбро старалась разрешить ситуацию миром, как и учил её Степан Аркадьевич, но озлобленные серые лица никак не хотели становиться добрыми. Они требовали мести. Стало ясно, что честь одного из мужчин была сильно задета. Настолько сильно, что смыть обиду можно было лишь кровью обидчика.

– Юнкер, извольте удалиться и больше не вмешиваться в дела, которые вас никоим образом не касаются!

Оскорблённый мужчина был выше Корницкого на голову, а Клэр почти на две. Он казался могучим и нависал над гусарами, как грозовая туча над крохотным домиком. Его речь секла не хуже сабли в бою. Каждое его слово сопровождалось колющим раздражением в голосе, испепеляющим взглядом чёрных глаз из-под густых лохматых бровей, которые делали его бледное осунувшееся лицо ещё более устрашающим.

– Я удалюсь только вместе с другом, – настойчиво ответила Клэр, но тут же заметила, что Корницкий также не был рад её помощи.

– Я ни за что не стану приносить извинения. Не после того, что вы мне только что наговорили.

Мужчина был вне себя от ярости. Его лицо налилось кровью, вспотело и исказилось в неприятной гримасе. Могло показаться, что выходкой Клэр он был взбешён больше, чем проступком Корницкого.

– Я бы и не принял извинения от такого подлеца!

– Подлеца?! – вспыхнул Корницкий и от взбешённого выражения его лица Клэр стало ещё страшнее. Видеть Гришу в таком состоянии точно не к добру. – Вы знаете, что за этим следует. Но… на выбор секундантов нужно немало времени.

– Боитесь, что в полку узнают?! – надувшись, бросил Пашковский с такой ядовитой усмешкой, точно плюнул Грише в лицо.

– Ха! Вот ещё. Хочу покончить с этим как можно скорее. Завтра на Чёрной речке в три.

– Кто ваш секундант?

– Он. – Корницкий прочертил взглядом невидимую линию, на конце которой стояла Клэр.

Мужчина равнодушно оглянулся и, удовлетворённый, вышел из комнаты.

Клэр стиснула зубы, задержала дыхание, чтобы дать высокому мужчине в чёрном фраке пройти. За спиной Клэр послышались ругательства на французском, но чем дальше незнакомец отдалялся, тем менее различимы они становились. Она вопросительно глядела на Гришу; пыталась поймать взгляд, чтобы наконец он объяснил, что здесь произошло.

– Вот же… Мerde! Merde! Merde![215] – выругался Гриша, брызнув слюной, как только убедился, что их осталось двое. Потом вдруг ожил, словно сдерживающая его удавка резко ослабла, и недовольно вскинул голову. – Костя, какого чёрта ты здесь?! Кто просил тебя вмешиваться?

– Прости меня, – проблеяла Клэр, широко открыв глаза. – Как лучше хотел.

– Извинений тут мало, мой юный, любопытный друг. Злой рок или Божья воля, но быть тебе моим секундантом.

– Что? Нет! Ты серьёзно полагаешь, что?..

– Отказа я не приму. Ты, Константин, мой должник отныне.

– Да подождите штабс-ротмистр! Пойдём расскажем остальным о случившемся?!

Корницкий скользнул сапогом по паркету и резко прижал Клэр спиной к стене. Одной рукой он ухватил её за плечо, другой лихорадочно размахивал перед самым лицом, тревожа воздух в комнате. Девушка, сама того не замечая, зажмурилась, точно нашкодивший кутёнок, и виновато опустила голову.

– Нет! Нет! Нет! Даже не вздумай. Даже не-взду-май, слышишь?! – нервно воскликнул он. – Никто из наших не должен прознать о случившемся.

– Ну почему? – вытянула она из себя жалобно, боясь, что Корницкий вот-вот влепит ей оплеуху.

– Потому, что этот господин тот самый Пашковский, за чьей женой я волочился. И не только волочился, мой друг. Он прознал о том и прав в своём гневе.

– Пашковский… – задумчиво повторила Клэр. – Гриша… тебе же не раз говорили, что с Пашковским в такие игры играть не следует.

– Что сделано, то сделано. Ради бога, хоть ты не читай мне нотаций. – Заметив, как его товарищ впал в уныние, Корницкий тут же крепко обнял его, похлопал по плечу и весело добавил, будто ничего важного не произошло: – Полно! Сегодня такой чудесный вечер, Костя. А какая отменная выпивка… – промурлыкал он, положив руку на сердце, и оттого ещё сильнее возмутил Клэр своею беспечностью.

– Гриша?..

– Старый граф явно не скупился на добротное вино. Не всё же нам злаковое пить. От него уже тошно делается. Ну-ну! Всё о Пашковском думаешь? Пустое, не стоит он твоих слёз. То, видимо, твоя первая дуэль? Верно говорю?

– Первая, – нехотя ответила Клэр, выходя из комнаты, а сама принялась поднимать со дна памяти их дуэль с Мишелем.

– Оно и видно, что первая. Когда их у тебя будет на счету столько, сколько у меня, то ты поймёшь, что… а впрочем, не бери в голову. То будет завтра, а сейчас идём же веселиться.

– Весельем и до этого не пахло, а как же веселиться прикажешь теперь?

– Выпей побольше.

Снова Исай и его старший брат вздорили всю дорогу, пока ехали в санях на квартиру. На этот раз спор зашёл о князьях Багратионе и Барклае-де-Толли. Константин, будучи человеком уже опытным в военном деле и прекрасно разбирающимся в этом ремесле, пытался доказать брату, что Барклай принесёт намного больше пользы русской армии, чем прославленный своим бесстрашием Багратион, которого он и сам безмерно уважал. Исай, словно обидчивый, безмозглый мальчишка, с раскрасневшимся от злости лицом на все лады оскорблял шотландского полководца, ссылаясь на слухи, бродившие в свете.

– Да уймитесь вы оба! – уже не в силах сдерживаться, прервал их Лесов.

На этот раз Клэр ехала в компании Соболевых и всё того же Лесова. Весь путь она молчала. В голове была лишь одна мысль… мысль о завтрашней дуэли Корницкого. О дуэли, о которой ни один из товарищей даже не догадывался.

– А с тобой что? – Клэр глядела в пустоту, сквозь сидящую напротив фигуру Исая, и не сразу сообразила, что вопрос был адресован ей.

– Что? – переспросила она слегка растерянно.

– На тебе лица нет. – Лесов с подозрением взглянул на товарища, словно стараясь угадать то, о чём он умалчивает.

– Ничего. Вечер сильно измотал.

– Если этот «вечер» носит женское платье и мило улыбается, тогда всё ясно, – попытался пошутить Исай. Признаться, делать это он никогда не умел.

– Кажется, радости подобного рода сегодня достались исключительно Никите, – подхватил его брат.